Літопис запорізької полiцiї

Україна понад усе!

четверг, 17 августа 2017 г.

Примпосадовцы. Василий Сечин

Сечин В.К.
            Как было обещано, я размещаю исторические исследования и воспоминания о населенном пункте Приморский посад (Примпосад) Приазовского района Запорожской области уроженца этого села, ветерана ОВД Василия Сечина. Думаю, факты, фамилии и прочая информация, изложенная в материале, будет интересна не только жителям Примпосада, но лицам, интересующимся историей родного края. Я не разделяю мнение автора о коллективизации и других моментах жизни в советский период. Летописец
Как возникло село Примпосад? Этому способствовали два важных события: Крымская война 1854-1855 годов и отмена крепостного права в России в 1861-года.
После поражения в Крымской войне многие моряки были рас­пушены по домам. Им разрешалось селиться на свободных землях и заниматься крестьянским хозяйством. Часть матросов-участников Севастопольской оборона поселилась на острове Берючий, что в Азовском море.
Но вскоре остров стал перенаселяться, а частые бури и штормы создавали ряд
неудобств для связи с материком. Это заставляло потомков моряков искать новые свободные земли на востоке вдоль побережья Азовского моря.
Примерно в 1872 году они появились и в нашем крае, посе­лились там,  где сейчас находится Примпосад. Свое село они назва­ли символично " Матроска ".
В то время восточнее селились выходцы из Бессарабии. Богаче всех был Панфилов Антон,  по прозвищу "Антон Бендерский". Выходец    из города Бендеры. Это были староверы, религиозный на­род. Сразу построили себе церковь. Все они жили более культурно и лучше вели хозяйство, чем другие села. Имели до 8-10 десятин земли, село назвали «Браиловка».
Тут же рядом с Браиловкой селились люди из разных мест Украины: Поповы, Коляки, Сечины и другие. Первый поселенец был Попов Савелий. Честный трудолюбивый, всю свою жизнь прожил в бедности, но его именем было названо село "Поповка". Самые бедные были поповцы. Один богатей был Шиян Павел, имел ветряную мельницу, много земли и держал батраков. Остальные имели по пол­торы-две десятины земли. Наделяли тогда только на мужчин,  на женщин земли не полагалось. Только близость моря давала им возможность жить и кормиться, А помещичьи и монастырские земли под­ходили под самые села. Чуть лучше жили матросцы Задорожные, Бородаи, Добровольские, Шило и другие. Их земли были солончаковые, но их выручало море.
            Об одном из них, Петре Шило, хочется рассказать несколько подробнее. Интересным он был человеком. О  себе Петр говорил, что рос в хороших домашних условиях, до двадцати лет бегал босиком в одной длинной домотканой рубашке. Женился в 35 лет. Его старший брат Маркел матросом участвовал в обороне Севастополя в 1855 г.
            Личного хозяйства почти не имел. Земли у него были полторы десятины. Был страстным рыбаком и охотником,  из любимой двустволки убивал птицу на лету,  а в море дельфинов, когда они подходили к берегу в тихую поводу.
Хотя Петр был неграмотным, но среди односельчан слыл че­ловеком, умеющим  врачевать. Этим и обеспечил себе извест­ность на весь уезд. Много умел рассказывать анекдотов,  про чертей, ведьм, домовых и других.
Лечил травами и прогреванием  в бане,  а дома в кадушке. Он всегда говорил, что все нарывы есть простудное явление, и его лечить надо прогреванием. Но разумеется, как большинство людей того времени, сам был верующим и поэтому больным всегда читал молитвы, да давал пить "священную воду ".   Дед Шило нередко помогал людям избавиться от недуга без хирургического вмешательства.
Конечно, исцеляюще действовали прогревание и травы и ничто другое, об этом хорошо знал и сам Петр Шило, И потому, когда он доживал последние    дни и сыновья просили его передать им свои знания " врачевания ", дед Шило отказал, сказал при этом, что они не понадобятся: при советской власти медицина шагнула далеко вперед.
Умер он в 1926 году,  на 106 году своей жизни, от случайной болезни. Рубил виноградную лозу, от отскочившего сучка получил под глазом царапину, которую протер землей,  а вскоре получилось заражение. Врачи признали, «столбняк»  унес деда Шило в могилу.
Браиловка, Поповка и Матроска, в которых насчитывалось всего около трехсот дворов, жили обособленно. Каждая имела свою управу, своего неграмотного старосту. Для управы не было своего помещения. Арендовали у крестьян. Поэтому часто приходилось переносить свое " хозяйство " : обшарпанный шкаф и простой неокрашенный стол с двумя такими же табуретками.
Народ жил неграмотный. Только в 191З году, когда была построена православная церковь для поповцев и матросцев, при ней был открыт один класс для церковно-приходской школы. А в 1914 году была построена    земская школа, тоже с один классом. Эти     школы не смогли охватить всех крестьянских детей села. Многие росли неграмотными, как и все взрослые.
Год 1905 всколыхнул всю Россию. Отзвуки его события до­катились и в эти мелкие села. Два односельчанина: Конон Доб­ровольский и Шило Игнат за участие в восстании на броненосце «Потемкин» были  осуждены царским правительством. Первого сослали в Сибирь на каторгу сроком на 20 лет, а вто­рой к счастью отделался  штрафным батальоном, да долгое время находился под надзором полиции. Из Сибири Конон Добровольский несколько раз бежал, но снова попадал в руки жан­дармов. И лишь в 1917 году вернулся домой. С первых дней был активным участником установления Советской власти, поборником колхозного строя. Но погиб от рук фашистов с начала Отечест­венной войны. Шило Игнат умер в 1940 году.
После Февральской буржуазной революции 1917 года в селе особых изменений   не произошло. Люди выбрасывали портреты царя, много говорили о свобода и очень мало о земле. Власти призывали крестьян  подождать еще немного, мол, скоро земель­ный вопрос будет решен. Так продолжалось до самого октября. Произошло изменение название села. Теперь все три села, ранее жившие обособленно,  объединились в одно село, и назвали его Ново-Приморский посад, который в дальнейшем    стало называться просто Примпосад.
Церковь тоже начала было перестраиваться. В школе священник Станкевич Е.Г, в молитвеннике зачеркнул все имена, где перечислялись все члены семьи царя и сказал, что теперь будем прославлять "русские воинства ". А потом перестал совсем хо­дить в школу и преподавать закон божий. А с установлением Со­ветской власти он был отменен, по декрету школа была отделена от церкви, церковь от государства.
Сразу же после Великой Октябрьской    социалистической ре­волюции в селе была объявлена Советская    власть.      Председателем сельсовета стал Данильченко Иосиф, секретарем Зирюцин Степан. Домой из бывшей   царской армии стали   возвращаться    солдаты и матросы. Особенно торжественно прошел день, когда в село возвратились группа моряков Черноморского флота: Иван и Павел Сечины, Семен Попов, Максим Задорожный, Иван Дурняк и Терентий Пилипенко. Все    они были вооружены винтовками, гранатами, пу­леметными лентами через плечо. Им все население устроило вст­речу. Моряки рассказывали, что им пришлось вести бои с крымс­кими националистами, которые блокировали Севастополь и не пропускали провиант в город. После их разгрома моряки вернулись домой. Все они несли революционный порыв    на селе.
Брожение крестьян нарастало. Уже декреты   Советской власти о земле,  о мире доходили до крестьян,  но выполнять их пока не решался никто.
В восьми километрах от села /где сейчас поселок Шевченко/ раскинулись по плодородной    долине три немецких имения братьев Пенер. Все эти усадьбы по-прежнему стояли мирно не тронутыми среди полей, великолепных садов и прудов с фонтанами. Для хозяев эти имения  служили большим ка­питалом. Сами они жили в   прекрасных    дворцах в городе Мели­тополе, а хозяйство велось управлявшим, держались на эксплуатации крестьян и батраков. Часть земли сдавались в аренду и с половины зажиточным крестьянам,  а беднота вечно батрачи­ла у помещиков и кулаков. Так долго продолжаться    не могло.
В начале 1918 года, в селе создается революционный ко­митет: Сидоренко Тимофей, Попов Никита, Бабка Сергей. Накануне похода в земской школе на сельском сходе было решено всем миром идти на экспроприацию помещика. Ранним мартовским утром весь народ из села двинулся пешком    и на подводах к помещичьи усадьбам. Вошли в первую усадьбу старшего Пенера не оказалось, ни его, ни управляющего. Вышел один сын Александр. Этот Александр потом с приходом белой армии стал офицером  и часто приезжал в село и мстил нашим людям за разобранное его имущество.
Собрав всех слуг  и рабочих, Сидоренко Тимофей зачитал постановление, в котором говорилось:
- От ныне все имущество и земля   помещика и   его семьи переходит крестьянам без всякого выкупа. Рабочим и батракам разрешалось остаться и жить, как все крестьяне. Два других имения отошли другим соседним селам.
Весь   скот, корм и инвентарь    направили в село,  а там несколько дней все раздавали всем, у кого чего не было. Безкоровным давали корову, безлошадным лошадей. Весной раздали землю,  а летом пришли немцы на Украину, вернулся и помещик. Он ходил по селу и собирал    уцелевшее имущество.
К осени 1918 года немцы ушли, пришли деникинцы. Белая армия захватила часть Украины, началась Гражданская   война. Крестьянам трудно   было   переживать этот период. Часто менялась власть, все требовали людей    для армии, лошадей и продовольствие. Когда белые армии были оттеснены в Крым, и впервые с приходом Красной армии из села потянулась вся бедняцкая молодежь, добро­вольно шли в её ряды, части которой находились в городе Мелитополе. Тяга молодежи была такая заманчивая, что захватила и школьников. Нас три школьника: я, Данильченко Исидор, Зирюкин Костя, бросили школу и    ночью ушли в город   Мелитополь в 65 км от села записываться в красную армию. Там я нашел своего стар­шего брата Дениса. Он уже был воином-пулеметчиком на тачанке. И других наших односельчан:    Хиль Павел, Дурняк Григорий и дру­гих более десятка человек. Нас пристроили на конюшне по     уходе за лошадьми до прохождения комиссии. Там мы пробыли около двух недель. Части Красной армии стали уходить   на Каховку, где разворачивались сильные бои с белогвардейцами. Приехали родители и нас забрали домой. Так мы отведали солдатской   каши. Особен­но дома отцовской ремневой каши, досталось нам.
Разгоралась Гражданская война. Красная армия отступала, пришли белые со своими старыми порядками. Мобилизовали людей, забирали лошадей,  продовольствие, одежду. Наш народ все время про­тивился белым, и даже   оказывали    вооруженное сопротивление.
Зимой   1919   года армия   белых потерпела поражение где-то под Орлом и теперь откатывалась по всей Северной Таврии в Крым. Разрозненные    группы белых солдат и офицеров заскакивали и в наше село, чтобы поживиться чем-либо, сменить лошадей, подвод и прихватить, что приглянется.
В конце декабря, в воскресный день, когда народ праздновал  рождество,  стоял светлый морозный день.  Молодежь с му­зыкой    и песнями по улицам разгуливала,  а взрослые сидели   за праздничном столом. По селу ходили вооруженные группы мужиков, и если появлялись белые солдаты, подымали стрельбу и беляки быстро убегали из села.
Под вечер этого же    дня в село въехало четыре   подводы в сопровождении десятка    два кавалеристов и пошли по домам грабить, забирая лошадей   и другие     вещи. Две церкви ударили в ко­локола. Весь   народ вывалил на центральную улицу. Со всех концов поднялась    стрельба? Когда подвода подъезжали к центру, кавалеристы бросали подводы и через огороды и пе­реулки   убежали из села. Со двора выскочила группа   мужиков с винтовками и набросилась на подводы. Мужики вступили   в ру­копашную с белыми.
Когда    мы    прибежали к     месту     боя, то увидели   возле подвод на земле валялись три труппа белых офицеров и один кавказец в   черной бурке и такой же кудлатой шапке. Там были Палешка   Григорий, возмущенный и     разбитый винтовкой   и окровавленной   рукой, Данильченко Иосиф, Сало Семен и Сечин Тро­фим, все были с винтовками. Они и составляли группу нападения. Один офицер сумел уйти от подвод и скрыться в массе людей, там он встретил бывшего своего солдата Коляка Ивана    и просил спасти    его, как бывшего командира роты. Коляка взял к себе в дом, а потом через огород отпустил. На подводе   оказалось две женщины -   жены офицеров. Их не тронули   и остались они как пленницы. Мобилизованных крестьян с подводами вечером отпустили, пленных женщин поместили на квартире Зирюкина Ива­на. Труппы убитых офицеров убрали. Все стихло, село замерло, но мало кто спокойно спал в ту ночь. Страх    был от того, что рядом в пяти   километрах в селе Константиновке находились штаб  крупных армейских частей     белых.  Там могли направить   в наше село на подавление   восстания   наших крестьян, но к счастью нам   помогла природа.
К утру задул северный ветер, поднялась     пурга, намела большие сугробы   снега. Всякое   движение и связь прекратилась, в селе ни белых, ни красных, как будто и нет войны. Только на десятый день,    мы увидели,   как во    двор Зирюкина Ивана въехало три всадника с красными лентами на   шапках. Значит, пришли красные. Один    из них вскоре вышел из хаты и в   поле шинели вынес много разной денежной монеты,    подозвал    нас мальчишек и все   раздал нам.    Это были   деньги,    конфискован­ные у пленных женщин. Утром их отправили в    штаб армии, которая находился в 12 км,    в волостном селе Цареводаровке / Ботево  сейчас/.
В селе твердо установилась Советская власть, Был образован комитет бедноты, в который вошли: Данильченко Василий, Чухрай Анна, Добровольский   Конан, Бабка Сергей. Это   была основная     политическая организация, проводившая все законы Советской     власти     на селе. На Украине он    назывался " Ко­митет     незаможных селян", просуществовавший до начала коллек­тивизации сельского хозяйства.
Летом 1920 года из Крыма вышел Врангель, его армия   вскоре захватила всю северную Таврию и часть правобережной Украины. Уцелевшие белогвардейцы теперь явились в село и арестовали за­чинщиков зимнего восстания: Палешку Григория и Данильченко Иосифа и погнали в Крым на расправу. Там они сумели бежать из под конвоя, домой явились по одному и в разное время, Палешка Григорий рассказывал так:
- В Крыму, когда убежали из под   конвоя, я решил возвращаться домой,  а Иосиф захотел добраться до Керчи, там у него были род­ственники, и он думал там отсидеться. Домой я вернулся благополучно».


Когда я очутился в Керчи, - рассказывал Иосиф, - я уви­дел, что все дворы забиты белогвардейской солдатней, мне ничего не оставалось,  как возвращаться домой, и я ушел на вокзал. Там полно народу, все ждут отправления поезда на восток, мне это и надо. Вдруг поднялась суматоха в народе. Всех пассажиров сгоняли в одно помещение. У дверей стали офицеры, про­верять документы, пропуская по одному всех пассажиров в пустой зал. У кого не было документов, тех задерживали и брали под стражу. В зале усиливался шум, крики, давка. Я попытался протиснуться, как меня схватили здоровенный усатый офицер, видно из контрразведки и приволок в сторону задержанных. В этот момент заслон был прорван, и людская   масса лавиной хлы­нула в   проход, смяла проверяющих и заполнила свободный зал. Пробираясь в такой сутолоке, я услыхал   за спиной истерический крик женщины,  а мой мешок в левой руке застрял и не дает ходу. По спине   прошел холод. Оглянулся и увидел, что телефонная проволока от моего мешка зацепилась за пуговицу пиджака   кри­чащей женщины. Рванул изо всех сил, оторвал пуговицу и таким образом    избавился от назойливой женщины. Очутившись у двери и открыв её, я увидел пустой коридор. Тихо вышел и прикрыл за собой дверь. В коридоре стоял один солдат с винтовкой за плечами и усердно читал лозунги на стене. Тихо прошмыгнув за спиной у солдата к    открытой двери на перрон. В этот момент дверь, откуда я вышел, с шумом отворилась,  и солдат бросился туда к двери, а я уже был на перроне. Под вагонами пролез на другую сторону вокзала, там увидел деревянный высокий забор. Бросил в сад мешок, и сам птицей перелетел через него.    Посмотрел, за мной никакой погони не было. Спокойно прошел к концу станции, к будочнику подходить не посмел. Лег в бурьяне и так лежал почти до вечера. Страшно хотелось пить, было жарко,  но искать воды не пошел. Слышу гудок паровоза,  поезд приближается. По стуку рельсов чувствую поезд набирает скорость. Выскакиваю из бурьяна к поезду,  а там все подножки забиты людьми и негде уцепиться. Увидел у последнего вагона свободную подножку,  за которую сумел   уцепиться и войти в тамбур. Там стоял, курил и не обращал внимания на меня молодой матрос. На бескозырке было написано                           "Черноморский флот ". Смотрел он на рельсы ухо­дящего поезда.
Кончив курить, он обратился ко мне :
- Так это из-за тебя поезд задержали на пять часов. Дважды снимали всех пассажиров с поезда и загоняли в вокзал и все проверяли документы.
Я  рассказал, что в вокзале меня задержали из-за того, что у меня нет документов, и просил его помочь мне добраться до Ме­литополя. Матрос выслушал спокойно и пригласил в вагон. Там я увидел одних девушек. Это были   медицинские сестры в белых ха­латах и косынках с красными крестами. Пахло лекарствами, много мешков, ящиков и коробок на полках и на полу.    Матрос велел девушкам выбрать место среди мешков и ящиков, спрятать меня и никому ни слова. Как я узнал, это был военный полевой госпиталь, ехавший на фронт где-то на Украине. Белые генералы мобилизовали фельдшера-матроса и девушек - медицинских сестер.
Между мешков и ящиков уложили меня девушки, и я ехал около двух суток. На больших остановках меня сестры выводили на про­гулку,  надевали халат и на голову косынку. Часто приходили проверяющие и требовали   просмотра всего багажа. Матрос всег­да   категорически отказывал на проверку багажа. Ни сесть, ни лечь как следует, судорога сводит ноги, а шевелиться нельзя, чтобы не нарушить верхней экипировки.
Слышу говорят, что скоро Мелитополь. Хотел было вылезти, как услышал шум идущей проверки. С грубостью набрасывается пове­ряющий на матроса, требует проверки всего багажа, матрос не разрешает. Я в проделанную ранее щель вижу лицо одного субъек­та . Толстомордый рыжий толстяк, грубо бранится и криком спра­шивает :
-       Кто к вам в вагон прыгал на ходу, когда поезд выходил со станции отправления?
-       Я прыгал, - отвечает матрос, - мне не было известно, когда будет отправляться поезд, и я решил прогуляться по станции.
Рыжий, не успокаивается, требует проверки вещей. Так длит­ся несколько минут. Вижу, рыжий сделал ехидную рожу, то пос­мотрит на матроса, то на место, где я сижу. Думаю, он уже знает, что здесь сижу. У   меня созрел план выскочить и вцепиться в глотку рыжего, а там что будет. Начал было шевелиться, а де­вушки толкают, дескать, молчи. Затихаю. Рыжий тоже остывает, а потом спокойно говорит матросу :
-     От нас убежал большевицкий агент,  и мы знаем, что он едет в этом поезде, а поймать не можем.
-            Ловите, это ваше дело, - ответил матрос.
Проверяющие уходят, в вагоне стало спокойно.
Стало светать. Подъезжаем к станции Мелитополь. Выхожу в тамбур, вижу силуэты вокзала и цепочку солдат по перрону дви­жутся    на оцепление поезда, я так понял. На ходу прыгаю   в другую сторону, под вагонами на другой    стороне станции вы­хожу на улицу, Вдруг сразу возле меня вырос   белогвардейский солдат, без оружия и с полным котелком воды. Я сперва вздрогнул, а потом попросил у него попить воды, тот дал. Я почти весь коте­лок осушил. Солдат посмотрел на меня, молча повернулся и пошел к крану.
Недалеко от   станции нашел своих знакомых, у которых раньше бывал и зашел к ним. Меня приняли, и я упал на диван и так от радости заплакал, наверно и в детстве так не плакал. Так мне удалось уйти от верной смерти.
Палешка Григорий, Данильченко Иосиф и все члены комитета
бедноты все время прятались от белых до прихода Советской
власти.
В период гражданской войны на Украине действовала анар­хическое движение " Махновщина ",
Однажды, возвращаясь из школы домой, мы школьники увидели на площади возле мельницы много наших мужиков. В то время обычно на важный сход собирали народ по набату колокольного звона церквей. А этот сбор прошел тихо. Когда мы подошли к толпе мужиков, услыхали крики из толпы :
- Едут, едут махновцы!
По улице на другой стороне пруда, ехало три тачанки с мужиками. Проехав через греблю, мимо мельницы, на площади остановились, их обступили наши мужики. Три тачанки запряжен­ных по тройке лошадей. В первой все белые лошади, во второй все вороные и в третьей все гнедые. Подобрали  под масть крестьянских лошадей, хоть свадьбу играй, красота и только. На тачанке по пять человек, все одеты в разношерстную гражданскую одежду. Вооружены винтовками и наганами, ничего похожего на воинство нет. В передках каждой тачанки по два больших двухведерных бутыли с самогон. Сидевший на тачанке один средних лет мужчина, безногий на костыле, в старой серой шинели и в такой же серой солдат­ской шапке, привстал и стоя начал митинговать. В своей речи он призывал наших мужиков поддержать батько Махно, в его борь­бе за свою  ридну Украину. Обещал много всяких вольностей для крестьян, а о земле ни слова не упомянул, если конечно он завоеют всю Украину и удержит свое власть.
-       Украина буде вильна и самостийна   сторона. Прокричал оратор, заканчивая свою речь он произнес :
-       Кто за батьку Махно, прошу поднять руки !
Совсем мало подняло рук, а стоячие у тачанки мужики     за­говорили, кивая на бутили :
-       Надо промочить горло, совсем оно пересохло.
-       Да, да это надо ! - спохватился оратор.
Побежали мужики по хатам собирать посуду, кто стакан, кто кружку и другую посудину стали нести. Пошло распитие самогона, конфискованного мах­новцами у самогонщиков. Когда распили самогон, безногий поднялся и стал митинговать. Говорил он теперь мало и стал голосовать, снова скомандовал :
- Кто за батьку Махно, подымай руки !
Теперь был целый лес рук. Не голосовали все те, кому не хватило или мало досталось самогона.
Заручившись поддержкой    наших крестьян, махновцы уехали из    нашего села.
Вот так Махно со своим войском, укреплял   свой авторитет и свою власть на Украине при помощи самогона.
Мимо нашего села прошли    махновские отряды в начале апреля    1921 года в самую весеннюю распутицу. В одно раннее утро мы увидели, как эскадрон кавалерии красных выдвинулся встречать махновцев у самых огородов нашего села. В это вре­мя в пяти километрах из села Константиновки вышли отряды Мах­но. Увидев на горизонте кавалерию,  движущуюся им на встречу, они открыли огонь из орудий. Эскадрон распался, все конники через наши    огороды бросились в село и ушли на восток.    На поле боя остались лежать убитая лошадь и всадник. Другая лошадь лежала с перебитой ногой, её всадник раненый дошел   к нашим огородам и    залег в кустарнике. Два махновца по его следу на лошадях доехали до огородов, по траве потеряв      след   раненого, повернули и   уехали к своим.
Сразу же наши мужчины   Кот Константин и другие бро­сились в кусты, подняли   раненого красноармейца и унесли   в хату, и оказали медицинскую помощь,  а на   следующий день отвезли    в соседнее село в госпиталь красным.
После прохода   махновщины в поле наши селяне подоб­рали   двадцать три труппа красноармейцев, зарубленных махновцами. Все   они похоронены в общей могиле на площади в селе Цареводаровке / ныне Ботево /. Там им поставлен памятник павшим ге­роям    гражданской    войны.
Еще полыхала гражданская война, еще Крым был в руках врангельцев, а примпосадцы уже приступили к разделу помещичьей    и монастырской земли. Совершалось доселе   невиданное и неслыхан­ное: каждый бедняк получал землю без всякого выкупа по два гектара на душу. Наша семья на 11 человек получила двадцать три гектара, а до этого отец имел всего полторы десятины. Это около 2-х гектаров. Как не радоваться было такому делу.
В том же 1920 году в Примпосаде создается первая сельско­хозяйственная коммуна, в которую вошли сразу сорок бедняцких семей. Председателем коммуны был Данильченко Иосиф, секретарем Зирюкнн Степан. Но в 1921 неурожайном году она распалась, как маломощное хозяйство.
В конце 1923 года в селе появилась первая комсомольская ячейка, состоящая из трех человек. Первыми комсомольцами были: Воленко Савва Иванович, Попов Григорий Семенович и автор этих строк. Наша ячейка росла и пополнялась с каждым днем.
И вскоре для проведения своей   работы нам потребовалось помещение. И мы нашли его.    Переоборудовали пустующую церковно­приходскую школу и открыли там сельский     клуб. Молодежь с ра­достью приняла новый очаг   культуры и потянулась к нему. По вечерам из       клуба далеко окрест разносились песни, музыка: там начали действовать кружки художественной   самодеятельности, кулакам все эти новшества пришлись не по нутру, они всячески угрожали нам, комсомольцам. Бывало от угроз переходили к дей­ствиям. Так     однажды кулаки Шияновы два брата подстерегли в поле Виктора Сечина, который     еще собирался вступить в комсо­мол и с комсомолом проводил все мероприятия. Кулаки избили его палками до полусмерти и присыпали землей в борозде, чтобы ночью закопать глубоко в землю. Но к   счастью, вскоре прошел дождь, и Виктор остался жив и мы его после этого приняли в комсомол.
            В селе появилась механическая    кинопередвижка.
В 1925 году на митинге в честь годовщина Великой Октябрьской   Социалистической революции выступал сельский священник Станкевич Евгений и сказал, что религия есть дурман и средство обмана народа, и отныне он отказывается от церковного сана и больше не будет пра­вить службу в церкви.
Слово   Станкевич     сдержал. Через несколько дней   он закрыл церковь и пришел в   клуб, где стал руководителем хорового кружка.
Комсомольцы проводили большую работу по ликвидации неграмотности среди взрослого населения. Вместе с учителями, они ходили в вечернее время по домам и помогали нуждающимся в учебе. К десятой годовщине Великого Октября в селе почти все   научились читать и писать.
В 1928 году в Примпосаде состоялась первая комсомольс­кая    свадьба. Женился комсомолец Попов Григорий. Какой она была?
Во-первых, регистрация молодоженов впервые проходила не в церкви, а в клубе. Правда, расписывал их все тот же Станке­вич, но теперь не сельский поп, а секретарь сельсовета.
Так в селе Примпосад была проведена первая свадьба по новым советским обрядам. Стоит добавить, что она понра­вилась всем и явилась всенародным праздником, с красными флагами на тачанках раскатывались с песнями по селу.

О коллективизации
Сначала создавались союзы-коллективы по совместной обработке земли. Сюда входили группы крестьянских   хозяйств по 15-20     дворов со своим инвентарем. К этому времени обработ­ка земли и уборка хлебов уже начинала приобретать элементы коллективизма. Однако союзы вскоре прекратили    свое существо­вание, крестьяне    переходили к сплошной     коллективизации на основе устава сельхозартели.
Тридцатые годы были самые трудные для крестьян. Создава­лись первые колхозы на базе собственного крестьянского инвен­таря. Тракторы и другая                                                техника пришли позднее. Это было
очень трудное время.   Некоторые крестьяне уходили из колхоза, а потом         снова возвращались. Некоторые, сдавая инвентарь, делали   зарубку на нем, чтобы при уходе из колхоза, знать свой
инвентарь. Однако колхозы набирали силу.
В 1930 году в Примпосаде были созданы     колхозы  "Луч " и "Матрос ", и рыбацкая артель им. Шмидта. Но вскоре   экономически слабый колхоз " Матрос " влился в колхоз " Луч". Первое время председателем   колхоза был Данильченко Иосиф, члены прав­ления были: Ивасенко Алексей,  Зирюкин   Еремей и другие. Надо сказать, что в этот трудный период правление   сумело поставить и хорошо организовать всю работу   колхоза, в   который     шли, в основном, бедняки. Середняк пока выжидал, а кулачество было лишено имущества и выслано в другие области     страны.
Помню, в колхозе " Луч", в 1931 году появился первый трак­тор " Фордзон "  американского   производства. Как ликовали все труженики     села, вышедшие в поле на смотр первой борозды, проложенной трактором. Потом стала поступать и другая    сельхозтехника    на смену крестьянскому ручному труду.
Росла культура земледелия, росли урожаи, креп колхоз и жизнь наших односельчан становилась все более зажиточной, куль­турной. Уже в 1934 году в колхозе были созданы      тракторные бригады, одна из них состояла из девушек-комсомолок. За руль трактора смело сели сельские активистки Кот Евфросиния, Ивасенко Агриппина, Дальниченко Татьяна и другие. Эти девушки, хорошо освоили   технику, трудились с большим энтузиазмом, по­казывая   образец настоящего трудового     героизма.
Через год " Луч" в социалистическом соревновании    занял первое место в районе, за   что   был премирован мотором, кото­рый работал на природном     газе. Его установили на  мельнице, он крутил жернова и молол муку людям.
В конце прошлого века, по среди   села "Матроска" , был пробурен фонтан, вместе с водой выходил и природный газ.
Впервые этот газ был использован в хозяйствах     села в 1924 года,    энтузиастами Данильченко Иосифом и Ивасенко Ни­китой. Они установили мотор, работавший     на этом   природном газе,    и мололи зерно на муку. А в   1936 году возле    села   была открыта первая в стране опытная   компрессорная станция.   Она стала "выживать" природный    газ из под земли   и по тру­бам подавать его в село.
Все колхозные помещения и дворы   колхозников   освещались и отапливались газом. На    газ были     переведены автомашины и даже трактора.
В 1938 году колхоз " Луч ",    переименован   в колхоз име­ни Тельмана. Колхозное     хозяйство росло, много скота,    до двух десятков автомашин и столько же тракторов. Собирали высокие урожаи, люди радовались такой   хорошей   колхозной    жизни.
Часто    в летние воскресные дни   наезжало много людей к морю, и там устраивали гуляния. Даже вызывали самолеты, которые целый день катали любителей    празднующих людей, а желающих хоть отбавляй. После одного из полетов,    сойдя с самолета, одна старуха сказала:
- Теперь можно и умирать, я была уже под небесами.
            Хлеб уже убрали комбайнами, использовали и молотилки. Первая сложная техника трудно давалась    недавним едино­личникам-крестьянам.    Но первые комбайнеры Дальниченко   Прокопий Васильевич и   Бородай Иван Титович быстро освоили эту сложную технику и показывали умелую работу.
К сороковым годам колхозники намечали большие планы по дальнейшему подъему сельского хозяйства,  но многим из них не суждено было сбыться. Все мечтали о мирном труде, но началась Великая Отечественная война с немецким фашизмом.
С первых дней войны 1941 года, почти все мужское население ушло в армию. Хозяйство все выделяло для армии, для фронта. Женщины и подростки уходили на оборонные работы. А осенью село оккупировали немецкие захватчики, Прихвостни оккупантов стали управлять селом и колхозом. Сохранив колхоз, назвав его общиной, чтобы лучше грабить народное добро с об­щего двора.
Установили строжайший террористический порядок. За ма­лейшее неповиновение избивали не только молодых, но и стари­ков. Активистов  села Попова Григория, Данильченко Василия и Чухрой Анну злодейски убили, а при бег­стве сожгли колхозную ветряную мельницу, расстреляли много скота, который не успели отправить в Германию.
В войну колхоз сильно пострадал. Было разрушено все хозяйство, не было скота, техники, все восстанавливать пришлось заново. В село не вернулось 130 человек, погибших в борьбе с немецким фашизмом, А сколько вернулось калек уже   умерших, сколько остывших сирот, вдов и разоренных сел и городов.
Несмотря на все пережитые трудности, колхозники нашли в себе силу и умение возродить артельное хозяйство и превзой­ти его довоенный уровень во всех областях   хозяйства.
В 1959 году колхоз им. Тельмана был объединен с двумя слабыми соседними колхозами, а в 1963 году еще раз был реор­ганизован и переименован в колхоз         «Коммунар». Сейчас к 1970 году это стало крупное, многоотраслевое, технически воору­женное хозяйство. Все люди живут в достатке. Все имеют теле­визоры, холодильники, а молодежь еще и транзисторы. Каждый третий колхозник имеет мотоцикл или легковую машину. В селе нет ни одной хаты, крытой соломой или камышом. Исчезают пос­ледние землянки, в которых еще доживают старики. А о бедности и нищете молодежь не имеет и понятия.
Дороги. Как трудно было добираться до города Мелитополя  в  весенне-осеннюю распутицу. Да и зимы часто бывали без снега и мороза. Одна грязь. Теперь у моря понастроили дома отдыха, санатории. От самого Азовского моря до города Мелитополя ас­фальтированная дорога. Из села в город ежедневно ходит два раза автобус. Есть отделение связи, клуб, две школы, магазин.
1989 г.


Комментариев нет:

Отправить комментарий