Літопис запорізької полiцiї

Україна понад усе!

понедельник, 14 августа 2017 г.

О скитаниях во время войны рассказывает жена работника милиции Сечина А.Ф.

Сечина А.Ф.
Летом 1940 года из Ленинграда меня с 4-х летней дочур­кой Людмилкой, провожали мои родственники и друзья. Все были в веселом настроении. Я особенно воображала, что еду на юг за границу в загадочно-сказочную и богатую страну освобожденную Молдавию. И вот город Кишинев. Схожу с поезда, ме­ня встречал муж, он с первых дней освобождения Молдавии был там. Вышли на привокзальную площадь к автобусу, там нас сра­зу же окружила ватага грязных, оборванных ребятишек. Все с протянутой рукой :
                  - Дай лей, дай лей!
Всю мелкую монету раздала просящим детям, А один мужчина подошел и взял мой чемодан, как подскочил другой в замусоленном пиджаке, налетел на него вырвал чемодан и пригрозил :
-       Уходи отсюда.
-       Я спросила мужа, - что это значит?
 - Это безработные хотят подработать, нам сделать услугу, чемодан подать в автобус, - ответил муж, - Везде бедность, ни­щета, безработица.
Вот такое мое первое впечатление на молдавской земле.
Началась Великая Отечественная война.
На машинах нас, всех членов семей сотрудников милиции из города Оргеева, где жили и
работали, нас вывезли на станцию Слободка, Там нам предоставили большой товарный вагон, и мы е детьми разместились в нем. Везли нас мучительно    медленно, часто нас беспокоила вражеская авиация. На одной большой станции, кажется Помошная, наш   вагон стоял очень долго,    нес­колько дней. Ночью в наш   вагон   влезли два мужчины, прилично одетые с небольшими чемоданами,  забрались в угол и   сидят спокойно. Утром мы их обнаружили. Мне они сразу показались подо­зрительными. Не тревожа их, я  Коваленко Наде шепнула: "Пойдем и заявим нашей милиции". Так и сделали.
            Пришли три сотрудника милиции, попросили неизвестных из вагона и увели. Через некоторое время один из троих работников милиции пришел к нам, принес пакет конфет и сказал: - Это вам, женщины,  за бдительность, вы "хорошую" птицу выявили. Это настоящие шпионы, у них найден иностранный ра­диопередатчик. Выясняем подробности их дел ".
Поблагодарил нас и ушел. Вот, подумалось, мы сделали простое дело,  а какое оно ценное для страны. Выявить и задержать шпиона во время войны. Все наши женщины были    рады, и веселей стали заниматься    детьми и другими дорожными де­лами.
Приехали в город Мелитополь,  где нас несколько семей, как беженок, народ встретил ласково, и всех    разобрали по квартирам. Нас с дочкой приняла одна семья, предос­тавила нам хорошую комнату, и мы вселились. Меня какое-то предчувствие   тянуло из этой квартиры, и я решила уйти. Подобрала другую квартиру менее удобную, но перешла. Чтобы не обидеть хозяев, сказала - уезжаю в село.  А через несколько дней город Мелитополь подвергся вражеской бомбардировке, и одна бомба упала, как раз в тот дом, где мы прожили одну ночь. Дом разрушен, и все жильцы этого дома погибли.
После встречи с мужем 10 августа я прожила немного, связалась с милицией и просила в случае эвакуации своих семей, чтобы и меня с дочуркой взяли. Но так случилось, что в   одну ночь семьи работников милиции срочно вывезли, а я с дочкой осталась, А когда объявили   эвакуацию города, я с дочкой пришла на вокзал, и мы сели на открытую платформу   с заводским оборудованием поезда   идущего на восток. В дороге потом мы пересели в крытый вагон с эвакуированными семьями железнодо­рожников,
В пути часто тревожила вражеская авиация. Когда подъез­жали в Донбассу, на одной станции было большое скопление поездов. Налетела немецкая авиация и разбомбила все поезда. Хотя днем, но это был настоящий ад кромешный. Горят вагоны, рвутся снаряды, люди вываливаются из вагонов, кричат, снуются, кто куда, теряют вещи и даже детей. Я тоже потеряла часть вещей и документы. С большим трудом добралась до города Сталино /Донецк/. Обратилась в свою милицию. В Управлении сказали, что молдавская милиция недалеко находится, вызвали мужа, и он прибыл в город.
В трудную минуту бывает хоть немножко радости. Вот и на сей раз, стоим с дочкой на трамвайной остановке, подошел трам­вай,  из него вышел сотрудник милиции и пошел в сторону. Я по затылку узнаю мужа и кричу ему, он услыхал мой голос и    прибежал к нам. Вот мы и встретились. Он дал мен документы, посидел с дочуркой на скамеечке в садике. Я сейчас же пошла в горисполком, предъявила документы, что я беженка, и мне вы­дали   денежное пособие 400 рублей. Обстоятельства торопили, и муж уехал в часть, она уходила в поход.
Мне   дали квартиру и я жила с дочкой, как и все спо­койно.    Шла нормальная гражданская жизнь, вражеская авиация еще не   наведывалась к нам. Все жили надеждой, что враг сюда не дойдет,  но не так то было.
В начале октября 1941 года случилось то, что было в   Ме­литополе. Семьи сотрудников уехали, а я осталась,  работала поваром в воинской части и думала в случае необходимости уеду с военными. Но все в жизни   бывает наоборот, не так, как хотелось бы. Все было спокойно,  стоял тихий, теплый день. Игра­ло радио,  работал транспорт и магазины, мы с дочкой были на одной улице, вдруг поднялась стрельба. Все люди бросились кто куда. Из-за угла выскочили немцы. Бегут они с собаками, большие овчарки набрасываются на военных, хватая их за горло. Недалеко от меня шел наш офицер, и на него набросилась собака, он её из пистолета пристрелил. Прибежали два немца, и один из автомата сразу уложил нашего офицера, Я замерла на месте, при­жавшись к стене, заслонив собой дочку Людмилку. К нам подбежали две собаки, одна села и визжит, а другая стала лизать мне руки.
- Гуд, Гуд! Кляйне фрау, - лопочут между собой, два немца, Я не знала этих слов, потом узнала, что означают " Хоро­шая маленькая женщина ",
Пришел еще немец, видимо офицер,  ему откозыряли первые и что-то говорили, показывая на меня и на собак. Он вынул блок­нот, вырвал листок и написал записку, дал мне и приказал иди туда, где уже двигались танки и машины с пехотой. Это записка долго служила мне пропуском по городу.
Наши   воинские части ожидали немца с запада, а он появил­ся с юго-востока, после внезапного захвата городов: Бердянска и Мариуполя. Так я попала в оккупацию в городе Сталино
            Начались черные дни бесправия и страха. На третий день пригнали большую партию пленных наших солдат и офицеров. Сре­ди них были и в милицейской    форме. Все   они окровавлены , оборваны. Поместили    их в большом сыром голом подвале. Стали подходить много женщин узнавать, нет ли кого-либо из своих родных. Я тоже несколько раз подходила, нет ли там мужа. Первые немцы    были жестокие. К одному офицеру обратилась и говорю :
-       Зачем вы   так мучаете наших людей, они вам будут нужны, как работники, - а он отвечает :
-       Нет , такой шваль, будем уничтожай.
Я к другому офицеру, этот оказался добрее. Как потом узнала, он был польский немец. Мешая языки : польский, немецкий и украинский, с ним легко было говорить. Он дважды ходил смотреть списки, узников и сказал, что муж мой в опис­ках нет.
Целыми днями толпился народ у подвала, но не всегда удавалось передать хлеб голодным нашим пленным. Часто немцы разгоняли людей, а потом куда-то пленных угнали. На окраине города организовали лагерь, где    за колючей   проводкой дер­жали много людей не   только военных, но и   гражданских. Часто мы носили им передачу, собирали    деньги и некоторых выкупали под видом родственников. Охрана    за деньги продавала людей.
В городе свирепствовало гестапо, жестоко истребляли оставшихся коммунистов, комсомольцев и евреев. По доносу и меня вызвали в гестапо. Там допрашивал   выхоленный рыжий немец, хорошо   говорил по-русски, Точно он не знал, кто я. У меня был паспорт, выданный в Ленинграде, а прописка в Молдавии. В Ленинград дорога была     закрыта, я осталась в Донбассе. Не­мец приказал снять шелковое платье и лакированные туфли, готовясь к экзекуции. В это время вошли два молодых полицая, одетых в новую черную форму. Услыхали, что твержу немцу, что я прачка, а муж беспартийный повар. Полицаи подтвердили:
- Мы    знаем её, она,      действительно, прачка.
Немцу не     оставалось ничего, как отпустить меня, платье и туфли оставил у себя. День был пасмурный, один по­лицай достал где-то галоши, подвязал веревкой,  записал адрес и проводил за ворота. Потом этот полицай приходил сва­таться, обещал золотые горы
- Будешь жить за мной, как за броней, - так говорил он,- А так состоишь на учете в гестапо.
Разве я могла пойти на такое предательство своей Роди­ны и    своего      народа? Конечно,    нет!
Своих вещей у меня не было, я жила в одной квартире у оперной артистки, по национальности еврейки. У нее было мно­го вещей     и одежды,  с ее ведома я и пользовалась ими. Когда к немцам идти, я старалась одеться получше, чтобы быть привлекательной. С такими дамами немцы обращались более вежливо и сдержанно. Вот так и жили под страхом и унижением. Со дня на день ждали своей участи, как коммунисты и евреи.
Кончались продовольственные запасы в городе. Первые дни и    ночи население   сумело кое-что заготовить, где разобрать ос­тавленный    магазин, склад, пока немцы    не    успели   взять    под свой контроль. Этим    и жил народ зиму. Потом немцы с полицаями ходили по    квартирам и отбирали продукты у людей. У меня был мешок муки, думала,  где его спрятать? Враг коварный и хитер, но его надо перехитрить. Поставила мешок под вешалку и завесила одеждой до самого пола. Когда явились в квартиру немцы с полицаями и стали искать   продукты перерыли постель, загляды­вали под кровать, везде рыскали, а на вешалку не обратили внима­ние, а чтобы быстрее выпроводить  нежданных гостей, я спро­сила:
- Скоро немцы возьмут Москву?
- Скоро, скоро, недельки две, не больше, - отвечали нем­цы :
- Ура, ура! Скоро я поеду в Москву! - закричала я -
Немцы и полицаи тоже стали кричать ура и ушли.
А у соседей слышу крик, плач, все забрали и унесли ироды.
В городе устанавливается строгий режим. Коммунистов и ев­реев начали уничтожать. Моя артистка прекрасная певица, не из­бежала еврейской участи, она, как еврейка, тоже была расстелена со своей трехлетней дочуркой.
Оккупанты пытались восстановить шахты,  но дело не клеилось. Не успели пустить, как они взрывались, народ не хотел работать не оккупантов.
Пришла весна, народ стал уходить из города по селам. На выход требовался пропуск. Решила и я уехать в город Мелитополь, а там недалеко    и свекровь в селе Примпосаде. Одевшись   прилич­но и пошла в комендатуру, а там полно людей стоят в очереди за пропусками, Подхожу к очереди и громко говорю :
- Буду делать проверку! Народ расступился и дал мне дорогу, и я вошла в кабинет. За столом сидел один человек, с русской прической в граждан­ской одежде, выхоленный блондин и больше в кабинете никого. Я к нему:
-       Господин начальник, мне надо пропуск? - Он осмотрел меня   с головы до ног и говорит :
-       Что, бежать собралась, жена какого-то коммисарчика, по­жили, хватит, теперь мы поживем.
            Смотрю на него и не знаю, что сказать, а потом выпалила
-       А мы с вами где-то встречались,  наверное, в горкоме партии. Смотрю, а лицо его покрылось краской, изменил гонор, встал из-за стола, подошел ко мне, уже ласково заговорил.  Забрав мое заявление, велел обождать, а сам вышел в соседнюю комнату, дверь оставил приоткрытую. Осталась одна, ни жива,  ни мертва.
-       Вот, - думаю - приведет полицая и конец тебе Анька.
Однако вскоре вернулся "загадочный тип" Вручил мне про­пуск и пожелал счастливого пути. Я пулей выскочила из этого помещения, проходя очередь людей, что-то они спрашивали, я им что-то отвечала, не знаю, что. Птицей летела с пропуском скорей от этого учреждения.
С одной женщиной, у нее тоже девочка 4-х лет, смастери­ли повозку в два колеса, тогда такой транспорт был в моде и двинулись в путь. Больше месяца тащили по селам нашу тачку до самого города Мелитополя.  Захватывал в пути нас дождь, трудно было тащить повозку, а в селе в такую погоду отсиживались по несколько дней. Меня выручали обыкновенные игровые карты, они были   моим хлебом. Измучены тоской, женщины нуждались услышать хоть какую-либо весточку о муже, сыне и других родственниках, где-то воевавших в далеких краях.
Бывало, раскину карты,  если падает печаль, я говорю, что он болен и находится в казенном доме, людям и на душе ста­нет легче. Были случаи удачные, отгадки весьма серьезные.  Захо­дим в один двор, большой дом, полно птицы,  две дойные коровы, видно работник по двору ходит. Хозяйка с круглым пухлым личиком, сразу просит погадать, когда приняла нас на ночлег, в свой дом, я раскинула карты и говорю:
- Ваш муж какой-то начальник и служит где-то недалеко, и вы    скоро получите радостное известие.
Наутро хозяйка получает письмо,  её муж служит в соседнем селе полицаем и получил по службе повышение, скоро приедет домой. Хозяйка рада, нас хорошо накормила и на дорогу надарила. Картами надо тренироваться ежедневно, знать обстановку и психологию клиента, тогда и карты покажут кое-что. Сейчас я картами   владеть почти совсем разучилась, не тренируюсь и нет необходимости.
Добрались до Мелитополя, а там недалеко до села Примпосад. У свекрови нас с дочкой   приняли хорошо, и я там долго жила. Народ относился доброжелательно, особенно ког­да узнали о моем "врачевании» на селе. В одной семье девушка тяжело болела, её возили в районную больницу, там врачи сказали, воспаление рожы, надо отнимать ногу выше колена.
Разве могли родители и девочка пойти на такое дело? Пригласили меня к больной. Смотрю, восемнадцатилетняя девочка лежит в постели с опухшей посиневшей ногой, выше колена язва и сочится гной. Днями и ночами не спит все  время кричит. Я так же поняла, что болезнь рожы.
В детстве я слыхала от матери, что рожу лечат путем при­сыпки мелкого мела, но не мокрого   компресса. Я так и стала лечить. Сперва протерла рану одеколоном, присыпала мелким ме­лом, лентой из красного сукна выше раны и дали покой. Ночь и полдня больная спала спокойно, опухоль спала. Таким образом и вылечила больную. Правда, давала   какие-то таблетки. Не знаю, что больше помогло. Узнав об этом, врачи из больницы были удив­лены, как могли излечить такую больную, да еще в домашних ус­ловиях. Еще один случай хочу рассказать. Увидела на улице бе­жит мне навстречу в слезах мужчина, увидев меня городскую и спрашивает:
-       Вы не доктор ?
-       Да, доктор, - говорю, - а что случилось ?
-       Помогите, жена    не может разродиться.
И привел меня в дом. Смотрю, женщина полуголая   катает­ся по постели, живот вздулся, бабка повитуха стоит и плачет, не знает, что делать. Ребенок неправильно шел на выход. Я стала массажировать живот, поясницу, подымать и стряхивать, так долго мучились, пока, наконец, ребенок развернулся и головой вышел из утробы матери. Так были спасены мать и ребенок. От таких случаев мой авторитет в селе лучше укрепился и меня никто пока не трогал. Перед войной в Ленинграде я прослушала  курсы по оказанию необходимой медицинской помощи, вот теперь они в этой жизни и пригодились мне, а еще я сама рожа­ла троих детей, так что знай, что такое роды у женщины и как в таких случаях    действовать.
По мере успеха на фронтах нашей армии, в селе режим оккупантов и их прихвостней, наехавших откуда-то, все больше ожесточался. Однажды меня встретил в селе секретарь управы, наш односельчанин Политун Алексей и предупредил:
-    Сечина ! Немедленно уходи из села, ты стоишь в черных
списках у полицаев и немцев. Тебя в любое время могут схватить
и уничтожить.
Я сразу же ушла в город Мелитополь и жила на окраине горо­да у зятя нашего Лурняка Кузьмы. Однажды на улице встретила односельчанина Сало Петра, он остановил и прямо меня спросил;
- Ты жена Сечина Василия?
-       Да, - говорю ему. - Он был бледный, давно не видел солнца, где-то долгое время сидел в подвале.
-       Иди на биржу труда, там начальник биржи немец, а его заместитель наш человек. Скажи ему, чтобы он направил тебя на работу прачкой в строительный батальон. Там надо прощупать всех наших людей, чем они дышат. Дальше получишь   еще задание, к тебе придет наш человек.
Я так и сделала. Заместитель начальника биржи направил меня на работу прачкой, в стройбат, и дал квартиру ближе к работе.
Начальник стройбата был немец гафты-фюрер, так его   называли. Повел меня в сарай, а там гора заношенного солдатского белья,  его надо перенести в прачечную. Подали корзину, хочу взять охапкой обоими руками, а беру одними пальчиками. Все стало для меня брезгливо. Стояли гафты-фюрер и еще офицер толь­ко покачивали головами. «Не похоже на прачку ". Передал мне переводчик. Потом заставил солдат, они убрали все белье и от­несли в прачечную. Давали много стирального порошка, и я заношенное и грязное солдатское белье хорошо выстирала, и немцы похвалили за такую работу.
Немцы   организовали из наших молодых людей строительный батальон, по сооружению вокруг города оборонительных объектов: блиндажи, окопы, доты и другие работы    производили эти люди. Жили они на казарменном положении,  в город их не пускали.
Я быстро прощупала всех, кого велел мне Сало Петро. Среди них нашла бывших комсомольцев и других наших людей. Спрашивала всех их :
-            Что заставило вас работать на врага ?
« Лучше здесь работать, чем угнали бы в Германию, за это мы дали большой выкуп. Чтобы сюда попасть на эту работу - отве­чали они.
У соседей на квартире стоял немецкий офицер, у него был ра­диоприемник, в его отсутствие,  особенно по вечерам, мы слушали Москву, что делается на фронтах. Потом мы тайно    собирались с комсомольцами и я им рассказывала новости. Были несколько человек сынков кулаков,  их мы старались изолировать. Обо всем я передавала через Дуряка Кузьму, Сало Петру. Я поняла, что они были подпольщиками.
При приближении фронта в городе ожесточалась обстановка.
Был арестован Дуряк Кузьма, потом мы его выкупили за боль­шую сумму из тюрьмы. А Сало Петро и помощник на бирже куда-то исчезли. Потом Петр был в нашей армии и где-то погиб, защищая Родину.
К воротам казармы, где размещался стройбат, подходило два неизвестных субьекта, и спрашивали меня, стоящий на вахте наш комсомолец, как он говорил, ему показались подозрительными эти люди и он сказал :
-            Сечина давно здесь не работает, уехала из города.
В Мелитополе я видела несколько раз Пистрецова - бывшего начальника   паспортного стола в городе Оргееве. Но он делал вид,    что меня не    знает. Я его хорошо знала, он имел особую странность, сморкался и нос вытирал рукой, а не платком. Но и я   к нему не признавалась, а   он работал в полиции и ходил в такой же форме, Как оказался он в Мелитополе, остается загадкой, но он не выдал меня, значит не верой и правдой служил немцам, а берег   свою шкуру.
Муж говорил, что Пистрецов был в плену у немцев, его наша армия освободила где-то в Югославии, После войны он обращался в милицию, но его уже не приняли.
Когда фронт приближался к городу Мелитополю, стройбат дол­жен был эвакуироваться, комсомольцы собрали все сведения об укреплениях города и дали мне, чтобы     доставить Красной Армии. Их угнали на Каховку, а я осталась в городе. Кто не успел уйти ив города сам, немцы собирали в лагерь, где   раньше были пленные. А оттуда построили в большую колонну и стали гнать на запад. Попала и я с дочкой в это пекло. И стала мы в первом ряду колонны. При движении она растянулась, шла мед­ленно и в конце города остановилась, чтобы подтянуть хвосты.
В конце колонны послышался истерический крик женщины. все обратили внимание на крик, стоящий впереди нас немец, как вкопанный и головы не повернул. В этот миг я схватила за руку дочку и вбежали в открытые ворота двора. Там вошли в домик о   раскрытыми окнами и дверьми, потом через заднее окно вылезли   и углубились в сад, там увидели яму и прыгнули в нее. Яма, заросшая лебедой, нас скрыла.   Слышим   плачущий крик женщины и свист кнута, где-то совсем близко.
- Та вона тильки тут була, а где вона, не знаю.
Это значит,  нас ищут. Потом все стихло.
В яме просидели до вечера, Прыгнули легко,  а выбраться из ямы не можем. Подсадила дочку,  а сама не вылезу. На шее был шарфик, подбросила дочке, она закрутила одним концом за корень травы и с трудом вылезла из ямы.
Идем по городу, кругом тишина и безлюдье. В одном дворе промелькнул огонек.  Зашли в дом. Одна женщина приняла нас. Она ходит свободно и как-то осталась в своем доме. Она "боль­на   на голову". О  таких в народе говорят, что у них " не все дома ". Однако она делилась своими пищевыми запасами. Город пустой, и немцев не было видно, все они на окраине. Кое-где появились одинокие женщины в поисках воды и пищи. Там мы прожили несколько дней, но мне надо добраться до наших.
Утром подошли к речке Молочной, которая огибает город с востока на запад. Спустились в речку, к счастью, она обмелела, и воды было всего до колен.  По камышевой просеке пошли через речку на юг. Впереди к нам примкнула откуда-то одна женщина, а когда вышли   из воды на сушу, она ушла вправо по полю, а мы пошли прямо, там виднелось село Константиновка. Когда шли через "мертвое поле", выше наших голов часто пролетали вражеские мины и снаряды и мы с каждым воем падали на землю. Враг обстреливал позиции наших войск. Подходили к переднему краю наших позиций, уже из окопов вылезали наши солдаты и шли нам навстречу.  В.15-20 метрах от окопов летел с воем большой снаряд, все попадали, некоторые солдаты скрылись в окопах, одна    осталась стоять, как столб, девушка-санинструктор о сум­кой красного креста.
Она удивленно смотрела на нас и улыбалась, раскрыв рот до самых ушей. Снаряд близко разорвался и ей с головы снес череп. Когда все стихло, выскочили солдаты, подхватили окровавленную девушку и унесли, а нас провели через окопы и повели в штаб. Прошли немного, опять вой, все падаем,  недалеко от нас упала большая мина, но не разорвалась, а присыпала пылью. Я потеря­ла сознание, солдаты подхватили меня и понесли на руках. Уже у первого дома, я очнулась. Посидели, отдохнули и пошли по селу в  штаб армии. Я была сильно измучена и даже поседела, что офицер спросил, повысив голос:
- Чего ты, бабка,  здесь ходишь, чего тебе надо?
Я заплакала и сказала :
- Вы не знаете, кто я,  а кричите.
- Да вас много всяких ходит здесь.
Потом я подала ему комсомольский пакет со сведениями и все рассказала о своих похождениях. Он выслушал спокойно, выз­вал дежурного и приказал:
-     Немедленно накормить эту семью, в бане искупать и завтра отправить в ближайшую милицию. Так было все сделано. Мне   выдали справку, что я перешла линию фронта с важными сведениями для армии.
Утром на легковой машине два солдата привезли нас к селу Приазовье, в 35 км.  на юг. Там на окраине стоял   милицейский пост, остановили машину, а потом направили в один двор, где помещалась мелитопольская милиция, ожидавшая освобождения города. Когда мы сошли с машины, нас обступили работники   милиции. Я представилась, ищу мужа Сечина. Один сотрудник, стоящий рядом сказал :
- А Сечин Василь вчора уихав в Запорижя.
Я потеряла сознание, меня понесли в хату, вызвали врача, раздевали, делали уколы, приводили меня в чувство. Не знаю, сколько прошло времени, и я очнулась. Меня успокоили, муж живой, скоро приедет. В тот же день нас на подводе милиционер доставил в село Примпосад к свекрови.
На второй день я спохватилась, у меня нет справки, ко­торую мне дали в штабе. Я её потеряла    навсегда - такой важ­ный, документ. Никому о нем я не говорила, знаю об этом только я одна.
Когда был освобожден город Мелитополь, вернулась в него, пристроилась на квартире у знакомых, работала в пекарне полево­го хлебозавода. А когда он собирался переезжать ближе к фронту, как раз приехал муж из Запорожья, где он работал в Управлении милиции, и забрал нас с дочкой туда. Там мы прожили зиму, а на весну 1944 года мужа направили в Молдавию.
А летом и мы с дочкой к нему приехали. Жили в селе Стразбург, жили в селе Каушаны, где муж работал начальником рай­онного отделения милиции. Потом переехали   в город Тендеры, на постоянное местожительство и работы.
В 1948 году во время коллективизации сельского хозяйст­ва в Молдавии, мужа направили на укрепление района. Работал начальником Карпиненского и Волонтировского районов, затем снова возвратились в Бендеры, где дожили и доработали до пенсии и живем    здесь до сих пор.
Время идет, мы стареем. Хотелось оставить в наследство, как памятник, изложенное в печати, все те трудности и лишения в борьбе за нашу Родину. Молодое поколение должно все знать, как нелегко нам досталась наша свобода.
Мы с мужем прожили в супружестве уже 56 лет, и наша супружеская верность ничем не была нарушена. Война разлучила нас почти два с  половиной года, но верность семейной жизни была сохранена.
гор. Бендеры МССР.  1987 г.                                        Сечина Анна Федоровна.


Комментариев нет:

Отправить комментарий