Літопис запорізької полiцiї

Україна понад усе!

пятница, 11 августа 2017 г.

О фронтовом Запорожье, обороне Новониколаевки вспоминает ветеран ОВД Сечин Василий Кузьмича

Сечин В.К.
            В архиве музея есть рукопись ветерана ОВД, нашего земляка Сечина Василия Кузьмича, 1906 г.р., которую он прислал, будучи живым,  в 1990 году. Будучи родом из села Приморский Посад Приазовского района, Василий Кузьмич провел исторические исследования родного села, которые переплелись с личными воспоминаниями. При случае отсканирую и размещу на сайте. А сегодня вашему вниманию воспоминания фронтовика о начале войны, об отступлении Красной армии, об обороне Запорожья, создании отдельной бригады по охране тыла Южного фронта, которая состояла из работников милиции, в том числе и 22 наших коллег-земляков. Об обороне нашей Новониколаевки, участником которой был ветеран и многое другое. Чуть позже размещу интересные, на мой взгляд, воспоминания супруги  Василия Кузьмича. Летописец

О службе в Молдавии
Шесть лет я прослужил в военно-морском флоте: на Черном море, затем на Балтике.
Службу проходил на разных боевых кораблях. Демобилизовал­ся в 1934 году, остался  в городе Ленинграде, где поступил на службу в рабоче-крестьянскую   милицию, с которой связал всю свое жизнь до самой пенсии.
В 1940 году меня направили в освобожденную Молдавию.
В воскресенье 22 июня 1941 года мы с женой вышли на базар города Оргеева, где мы жили и работали. Там было много привозу крестьянской продукции и кустарных изделий. Хотели немного об­завестись домашним хозяйством, купить приглянувшийся шкаф, но в цене не сошлись. По площади прошел слух: война. Народ засуетился, крестьяне уезжали, базар опустел. Создалось весьма тревожное положение.
Перед самой войной по городам и селам Молдавии разъезжала румынская   комиссия по учету   брошенного ими имущества в 1940 году. Соприкасаясь с народом, члены комиссии нашептывали им: "Русских    не слушайте,  скоро будет война, их прогонят  ".    До нас доходили эти слухи о войне, но мы тогда не верили   слухам, считали вражеской пропагандой.
            Потянулись суровые дни войны. На третьей день возле города Оргеева сел подбитый наш    бомбардировщик. Двух молодых, веселых летчика со станковым пулеметом и патронными лентами снятые с самолета,  доставили в наш отдел милиции. Они говорили, что их сбили два немецких истребителя. У одного на   планшете была запись: «Первый боевой вылет». Через день прибыли механики,  отремонтировали и самолет улетел. Активность не­мецкой авиации со дня  на день всюду нарастала.
Проходя по двору мимо стоящей нашей полуторки, я уви­дел,  как шофер Кушнырев выколупывал пулю, застрявшую в кузове, и говорил,  что    он возвращался из Кишинева,  и его обстрелял вражеский самолет.

На шестой день на машинах отправили свои семьи вглубь страны. Какие мы были тогда наивные и неосведомленные о надвигавшихся событиях. Отправляли семьи в летней одежде, на­деясь скоро вернуться. Все были убеждены, что дальше старых границ на Днестре врага не пустим. Но события наши надежды не оправдали.
Все перешли на казарменное положение. Дни и ночи дежу­рили, охраняли важные объекты города, патрулировали. Через город проходили много воинских   частей, это нас   воодушевляло, а им на встречу двигался поток беженцев из пограничных сел и городов. Некоторые заявляли жалобы, что на дорогах появились грабители, отбирали деньги и ценные вещи. Пришлось   высылать по дорогам пешие и конные патрули.
В городе был создан истребительный батальон,  из совет­ско-партийного актива, для борьбы с парашютистами и предате­лями в тылу.
29 июня начальник Оргеевского уездного отдела милиции тов. Плюснин дал мне печать и приказал захватить бланки про­пусков и выехать в город Резина, где сооружается   мост через Днестр, пропускать   всех беженцев только по пропускам. Оседлав коня, я к вечеру прибыл в село Стодола на Днестре, где закан­чивался   наплавной мост из больших винных бочек. Вскоре на­чалась переправа. Изрядное   количество подвод и людей   бла­гополучно переправились, а с темнотой   поднялся ветер, и всякое движение приостановлено.
Утром пограничники установили свой пост,  а ветер рвал и не давал переправятся по шаткому и неустойчивому мосту. К 10 часам прибыла Киперчевская милиция, я ей сдал переправу и уехал в соседний Сусленский район. Проехал километра три я увидел, как на мост налетело двенадцать вражеских бомбардировщиков и разбомбили весь мост. Он был разорван на несколько частей, а течение уносили и не было сил восстановить его. Потом Киперческие наши люди рассказывали, что несколько бомб упало в прибрежные    сады, где были беженцы и многие пос­традали, остальные разбрелись по другим переправам. Мост пре­кратил существование. А один работник милиции показал сапог, голенище которого   осколок бомбы прорезал,  но тело не захватил.
В то время в Молдавии по религиозным традициям на   перекрестках и у колодцев ставили большие, толстые кресты с красными на­малеванными петухами. День стоял солнечный и тихий, я ехал на юг  над Днестром, куда   вела    полевая извилистая дорога. Впереди показался крест и колодец, кругом ровная голая степь. В это время, с юга на меня   шли строем четыре вражеских истре­бителя совсем низко на бреющем полете. Погнал лошадь и только успел соскочить с лошади и стал, прижавшись к широкому кресту, под головой пролетели с шумом самолеты, а один   стервятник от­делился и три раза облетел вокруг меня, прострочил из пулемета и улетел. Меня и лошадь пули не     задели, меня спас крест, а лошадь от шума убежала в сторону.
Продолжая путь, я приближался к селу Мерзешты, со стороны Днестра показался вражеский самолет, я погнал лошадь и только успел вскочить в вишневый сад, как над головой прострочил пулемет вражеского самолета. Пули не задели,  но ушиб колени об ветки и разорвал рубаху. Остальной путь был спокойный.
В Сусленах получил новое задание на переправу.
Утром первого июля приехав к Днестру севернее села Васкауцы, где наводили паромную переправу. Стальной трос уже был переброшен на ту сторону реки и закреплен, а сам паром еще со­бирали мастера из восьми больших винных бочек с настилом. К вечеру началась переправа,  здесь пропусков   не понадобилось. На­до было     устанавливать порядок и очередность на паром, куда сажали людей с одними чемоданами и узелками. На ночь работа парома приостановилась,  а с раннего утра возобновлялась. Так переправа работала нормально, но беженцев все прибавлялось, в основном еврейской национальности из города Оргеева,
В садах появились горы разных вещей: ковры, швейные машины, сундуки с одеждой и даже посуда. К сожалению, почти все это так и осталось в садах, паром сумел переправить с трудом одних людей.
12 июля прибыла к парому вся администрация Сусоансксго райисполкома, и потребовала пропустить её. Первым рейсом пог­рузили тачанку с парой лошадей, и предисполкома  со своей сви­той благополучно переправились. Вторым рейсом погрузили автомашину, ГАЗ на дровах, когда такие машины были у нас, заправлялись деревянными чурками, котлы прицеплялись с боку кузова. При погрузке шофер поставил машину, не по центру парома, а чуть сбоку и допустил роковую ошибку. На паром село десять человек беженцев. Как только паром отошел от берега, сильное течение ударило в бок, и паром в один миг опрокинулся. На дно ушла машина с шофером сидящем в кабине, и три человека беженцев. Шесть человек из них спаслись, уцепившись за бочки, и приволокли его к берегу. Восстановили, и паром продолжал уси­ленно работать.
К вечеру прибыла Сусленская милиция, последняя оставила райцентр. Передав ей переправу, я сам с лошадью переправился и прибыл в город Дубоссары, там уже собралась вся милиция Оргеевского уезда. Они рассказывали, что из Оргеева ушли последними, когда никого из жителей не осталось. Военные части занимали оборону. Город подвергался большой вражеской бомбардировке. Все республиканские организации и ведомства отходили на город Ти­располь.
Нам была дана команда по группам занимать оборону по всему побережью Днестра. Наше вооружение было довольно слабое, на всех не хватало даже винтовок. Кому-то захотелось перед войной заменить нам старые наганы на новые, с укороченным стволом. Пуля,  не пролетев и пяти метров, падала из нового нагана.
Расползлись мы по садам и огородам, где уже были заготовлены щели и окопы, и стали наблюдать за противоположенным берегом, откуда ожидался враг.
15 июля 1941 года была объявлена эвакуация города Дубоссары. Поднялся крик, плач, тревожная суматоха. Люди уезжали, угоняли скот, увозили имущество и технику. Оставляли благоустроенные дома, богатые дворы, сады и огороды, с поспевшими фруктами и овощами.
Оставляли богатый    созревающий хлеб на полях, готовый уже к уборке. Создавалась мрачная картина.
После эвакуации населения город замер. По всему побережью тоже стояла мертвая тишина. Только в полдень 17 июля тишину нару­шили выстрелы с той стороны реки. Подошел враг и начал обстреливать город. Через наши головы летели мины и снаряды, и где-то в пустом городе разрывались. Движения на той стороне еще не видно, но вскоре из кустов вынырнули две лодки с людьми и гребли к нашему берегу. Наша группа первая открыла огонь из винтовок, а по­том к нам подошли пограничники с   ручным пулеметом и дали несколько очередей, враг не дойдя   и до середины реки, повернул назад.
А одна совсем потеряла управление, и её стало сносить тече­ние в сторону. Очевидно, вся команда была перебита. Так бесславно кончилась попытка врага   беспрепятственно сходу завладеть горо­дом Дубоссары. После этого снова установилась тишина до самого вечера, враг больше не появлялся на реке. Поскольку пограничники взяли под свои контроль наш участок обороны, нам последовал приказ на отход.
Сели на подводы и укатили на восток. Проехав километров тридцать, мы остановились в селе совхоз  "Виноградарь ". Это была последняя молдавская земля. Сюда стекалась вся   молдавская милиция и НКВД. На второй день в одной лесной посадке было соб­рание. Прибыло республиканское начальство, с ним был и представитель из Москвы. На собрании он сказал о дальнейшей нашей судьбе.
Кишинев не имеет никакой связи с Москвой, и поэтому нарком  внутренних дел тов. Дмитриев распорядился рядовой состав милиции и НКВД передать в армию, а с офицерским   составе повременить до выяснения обстановки.
Итак, враг подошел к Днестру на 26-е сутки. Это напрямую от Прута до Днестра чуть больше ста километров. Враг проходил по Молдавии не более 4-х километров в сутки. Такое было сопротивление нашей армии в первые дни войны.

На Запорожье

В Окницком районе сдали   уволенный из милиции и НКВД рядо­вой состав и часть обоза в запасной полк Красной Армии, а са­ми простояли три дня в городе Ананьеве. Там   формировалась во­инская часть, которая на третий день утром (пехота и артиллерия на конной тяге) ушла на запад к фронту. Население города готови­лось к эвакуации. Нас разбили  на большие группы на подводах, и мы разъезжали по дорогам в порядке патрулирования.
По дорогам сплошным потоком движутся люди, скот, техника. Все это огромное народное добро выплеснула война из своих укрытий. Куда и зачем? Вот это стадо красных украинских коров, многие из них уже несколько дней не доены, еле ползут с набрякшим выменем.  За ними гурт овец, свиней и разного молодняка. Сколько пройдет эта масса животных, да и где её пристанище? На каждом водном рубеже невероятные препятствия. Там, где немец обгонял эти табуны, скот разбегался и превращался в бродячий скот. Если это было вблизи села, крестьяне загоняли в свой двор и пользо­вались, пока устанавливалась немецкая власть. Потом скот от­бирали, грузили в вагоны и отправляли в Германию, а на вагонах писали   «Подарок доблестной немецкой армии от украинских крестьян-колхозников».
Проезжая одно село, мы остановились в центре села, нас окружило население, одни женщины и дети. Все мужчины ушли   в армию. Нас угощали молоком, булками, зазывали в дом отведать украинского борща, которого мы давно не ели. Настрой вроде бы не плохой, а как только тронулись, они с криком, плачем прово­жали за околицу села, приговаривая: " Уезжаете, нас покидаете на произвол врагу ". Что мы могли сказать на справедливый упрек? Чтобы как-то успокоить, мы стали убеждать этих людей тем, что: «Мы едем на фронт, будем задерживать врага, чтобы не допустить до вашего села и,
А сами думали,  чем же мы будем задерживать,  если у нас в обозе по одной винтовке на двоих, а то и на троих и по десятку патронов к ним? Вот с таким настроением, проехав несколько километров, мы разбились на малые группы по четыре подводы, на них по пять-шесть человек, и скоро въезжали в город Вознесенск. Он только что подвергся жестокой бомбежке вражеской авиации. В разных местах пылали пожары, догорал элеватор с хлебом. Тушить было некому, все население покинуло его. На одной улице мы остановились. Возле дома сидел старик и кричал, а во дворе клубился дым. Наши ребята Коваленко, Васильченко и другие бросились туда и быстро загасили огонь загоревшегося сарая. Старик возмущался :
-    " В прошлом мы набили морду япошке, громили германца в прошлую войну, а теперь все бегут. Куда и зачем бегут ?".
Тоже справедливый упрек нам, а что поделаешь, такая сложилась обстановка. Предложили старому человеку с нами уе­хать подальше на восток, отказался.
Мы продолжали ехать на запад на встречу фронту, а где же мог быть фронт? Если Кишинев потерял всякую связь с Москвой и долго не может восстановить, то что мы могли знать в степях Украины? Да разве мог быть фронт на голой равнине степной Украины. На отдельных участках наши части сдерживали врага, от­ходили, на других он с превосходящей силой прорывался и стре­мительно обгонял их, всесильно рвался   на восток. Информацию и в большинстве противоречивую, мы получали от эвакуированных и беженцев. В первое время войны стабильного фронта почти не было, все было в полном и непрерывном движении.
Теперь мы ехали разрозненно,  навстречу группам беженцев.
Шедший в одной небольшой группе подросток, поравнявшись с нами, стал кричать
-    Куда вас черти несут " легавые ", там уже немцы двигаются за нами ", - и показал рукой на запад.
Тут и так везде жутко, а он еще придает ужасу. Так мы ездили по Одещине еще несколько дней в поисках фронта, чтобы сразиться с врагом.
Шестого августа 1941 года в селе Викторовка Одесской области нас собрал зам.наркома-начальник управления Мол­давской милиции Орлов Павел Александрович и объявил :
- На скорое возвращение в Молдавию нет надежды, за нее надо воевать. Есть распоряжение срочно добираться до города Запорожье, на формирование особой дивизии.
            Бросили все тяжелые вещи,  оставили одни    заплечные меш­ки. Некоторые возили постель и другие обременительные вещи. Кое-кто продолжал возить в обозе свои семьи со всеми их атрибутами. Такое было желание скорей кончить войну и вернуться в Молдавию, на мир­ную трудовую жизнь.
В полдень погрузились на машины и покатили на юг. Обозу дали маршрут на Запорожье. Как потом мы узнали, немец занял Викторовку вечером того же дня.
В пути ночь была пасмурная и ветреная, часто хлестал холодный дождь, страшно хотелось спать. Кругом  всю ночь слышались звуки вражеской авиации. То в одной сто­роне, то в другой освещали прожекторы, а в небо посылали снаряды наши зенитки. К рассвету мы были у села Варваровки, на переправу через реку Буг. Дорога была забита машинами с притушенными фарами. С утренней зарей наша колонна машин въехала на понтонный мост, он был неустойчив, и местами ко­леса машин касались воды. Однако благополучно переправились и незаметно очутились в городе Николаеве. Город забитый воен­ными, преимущественно без оружия и снаряжения. Из рассказов офицеров нам стало известно, что   наша 9-я армия сдерживала врага, еще в Молдавии понесла   большие потери и вот теперь у реки Буг совсем была разгромлена. Солдат предпочел бежать, бросив все, дабы не попасть в плен врагу. Перед сильным врагом нам приходилось не только планово отступать, но и бежать. На войне, как на войне всякое бывает.
Об одном эпизоде нам рассказывали пограничники:
-       В лесной посадке у Днестра вблизи города Тирасполя на­ходилась целая батарея орудий, оставшихся с прошлого года на границе. Прервалась связь. Ждут приказа,  его нет. Случайно заскочил один подросток и сообщил:
-       Немцы заняли город Тирасполь и доходят до Раздельной.
-               Неси, братец, гражданскую одежду, будем выходить из окружения, хотя мы на своей земле.
Кое-как переодевшись, артиллеристы сняли замки из орудий,  закопав в землю, а сами ушли, догоняя наши отступающие части под сильным нажимом врага.
Шла жестокая война, у обоих сторон были потери в людях и техники. Были убитые, ранены и пленные. Тысячи наших сол­дат и офицеров попадали в плен к врагу, не по своей воле, а мы их обычно тогда считали пропавшими без вести…

НА ДНЕПРОВСКОЙ ПЕРЕПРАВЕ
В городе Николаеве мы не задерживались и двигались на вос­ток.   Восьмого августа мы   достигли Каховской переправы через Днепр. Был только полдень,  а переправа уже не работала. Все мы с жадностью   всматривались с днепровских круч на эту сторону, где виднелась в зелени наша легендарная Каховка.
Но как трудно до нее добраться через Днепр, а он здесь широкий, глубокий и с бурлящим течением. Всем хотелось, чтобы здесь был большой и широкий мост. Но его не было. А какие мы были бедные, не имея даже плохого деревянного моста. Была па­ромная переправа, но её не видно было. Здесь еще не чувствовалась тревожной военной обстановки, которая катилась с запа­да на восток.
У босоногих мальчишек, бегавших по берегу, мы узнали, что паром недавно ушел из переправы и будет только завтра. Так без дела полдня проколотились у крутого спуска на паромную прис­тань и заночевали под светлым, звездным украинским небом.
Утром 9-го августа 1941 года, с восходом солнца, к неболь­шой пристани маленький катерок приволок на буксире деревянную баржу, на нее загружали по 3-4 автомашины и с десяток людей. И водил этот катерок баржу туда-сюда. И так медленно полдня его рейсы продолжались,  а наплыв на паромную переправу увеличивался. Масса эвакуированных, много подошло скота, техники, разного транспорта. В полдень и этот паромчик исчез – говорят, ушел на обед. В это время с запада высокого в небе показалось два белых самолета. Кто-то сказал, что это итальянские. Вскоре все увидели, как по две черные точки оторвались от самолета и полетели с воем вниз. Все падали,  я находился у воды, тоже упал  под кучу. Но бомбы упали далеко в степи, а одна упала в селе, ранив женщину и убив её корову. Все понимали, что это была только разведка, но к счастью, до вечера вражеская авиация больше не появлялась.
            Вскоре морской тральщик-буксир привел на буксире большую железную баржу. На нее загружали по двадцать машин и много лю­дей. Движение активизировалось на воде,  а на берегу осложнилось. Стали подходить военные машины разной техники. Появился    офицер и объявил себя комендантом переправы и в первую очередь пропускал на паром военный транспорт и технику. О скоте и колхозной техники, масса которой скопилась, и думать не пришлось. Нашу колонну машин, тоже отодвинули в сто­рону. Уже прибыл наш обоз, оставленный в Викторовке. Увидев такую обстановку,  наши обозники достали лодки, на которых в разобранном виде перевозили подводы, а лошадей   пере­гнали вплавь.
- Мы раньше всех будем в Запорожье, - так говорили наши обозники, преодолевая бурный Днепр.
Только к полночи все наши машины переправились через Днепр и в пути заночевали в одном  селе.
Утром вся наша группа, более тридцати машин, катила по Приазовской равнине на город Мелитополь. Впереди Орлов П.А., Кульчицкий ГЛ., Ляхов и другие на черной эмке    держали путь на восток. Это весь цвет оставшейся молдавской милиции.
В полдень мы въехали в город Мелитополь. Двухчасовая ос­тановка, все разошлись по городу. В одном из магазинов наши оргеевские люди случайно встретили мою жену с дочуркой и при­вели к нашему привалу. Была недолгая, но радостная встреча. Пожелали друг другу счастья и на счастливую встречу в будущем. Команда:   " По машинам ", - и двинулись в путь. Вечером приехали в город Запорожье. На ночь нас разместили по рабочим квартирам. Но немец нас обогнал. Теперь он уже стоял у Днепра и обстрели­вал город. Почти всю ночь пролетали над нашими крышами мины и снаряды, и где-то там падали несли смерть и разрушение.
Утро было тихое, нас собрали и строем повели в одну ра­бочую столовую и бесплатно накормили, давно не ели горячей пи­щи; все жили и ели всухомятку и на фруктах и овощах, где что дос­танем.
Одиннадцатого августа 1941 года была объявлена эвакуация города Запорожья, Учреждения и народ уходили на восток, желез­нодорожные платформы и вагоны загружались станками и заводским оборудованием. Вся мирная жизнь закончилась. В этот день всех нас направили на  Донбасс. Остановились мы в райцентре се­ле Марьяновка, в 30 км.  от города Сталино /ныне Донецк /. Сюда стекалась вся Молдавская милиция и милиция Львовской и других областей Украины. Здесь должны быть какие-то формирования.

СОЗДАНИЕ БРИГАДЫ МИЛИЦИИ

 В  книге  «По дорогам фронтовым и А. Мисочник описывает отдельные эпизоды работников милиции, которые в первые дни войны, уходя из своих районов, оказывали сопротивление оккупантам. Вели отдельные бои, нанося урон неприятелю. Но когда мы, потеряв Мол­давию, оказались на Украине, стал вопрос, что дальше. Чтобы сохранить милицейские кадры на будущее, решено было создать организо­ванную полувоенную часть, и это было осуществлено.
Военный совет южного Фронта принял решение № 0050 от 10 ав­густа 1941 года создать бригады милиции войск НКВД. Из двух пол­ков по охране тыла Южного фронта. Командиром бригады был назначен Орлов Павел Александрович. Первый   полк комплектовался из работников Молдавской милиции и командиром полка был Ляхов. Вто­рой полк из работников милиции Львовской области, их начальник управления милиции стал Веревка Н.
Бригада получила только одно воинское название больше ничего. Ни вооружения, ни питания, ни обмундирования, Находилась "на птичьих правах ". Вооружилась винтовками и ручными пулеметами, и то часть их была трофейная. Обмундирование было на   себе, в чем кто выскочил из Молдавии,  летнее, в нем и ушли в зиму. Мне повезло, я нашел бросовый полушубок, спина у которого была сожжена, Пришлось реставрировать, из рукавов вставил спину, и эта шубка-безрукавка под легкой шинелью крепко спасала меня в суровую зи­му на Дону, где мы простояли всю зиму, несли контрольно-прове­рочную службу и оперативные мероприятия.
Продукты доставали непосредственно в колхозах и совхозах по нарядам выдаваемых властями. Военной кухни на колесах не имели. Брали домашние котлы, ставили под деревом и готовили пищу. Но не все могли отведать горячего борща и каши. Многие наши люди находились в разъездах, дозорах, в охране разных объек­тах. Сидели по суткам без смены, и туда не всегда удавалось дос­тавить пищу. Питались больше сухим пайком. Там, где оставались на постой в доме крестьян, и где была добрая хозяйка, когда могла накормить горячим борщом и денег не взять. Бывало скажет со сле­зами :  «Наверно, и мой муж или сын так страдает, что с вас бед­неньких и страждущих брать". Такие   случайные обеды наши люди окрестили так : " Мы питались на бабушкином аттестате".
Вот такое была   у нас питание.
У нас был свой транспорт, мы его привезли из Молдавии. Ах как он теперь пригодился !  За ротой закреплено было восемь под­вод и одна полуторка ГАЗ. Эта труженица всех выручала в войну.
Трудности возникали при назначении младшего и среднего начсостава. Брали военный билет, у некоторых старых начальников в билетах значилось и рядовой ",  а у молодых, пришедших недав­но в милицию,  значился скажем, командир взвода, а работал участковым инспектором милиции. Теперь участковый назначался взводным, а его начальник оставался рядовым. Такая формальная   сторона и порождала недовольство отдельных людей, но вскоре все это было улажено.  Приказано всем снять   портупеи  и все знаки различия, всем быть рядовыми бойцами. Хотя многие не расставались с этими атрибутами и хранили при себе еще долго.
Задача бригады состояла в том, чтобы охранять тыл Южного фронта,    разместившегося по Днепру. Тыл фронта должен быть чистым и бесперебойно снабжать фронт всем необходимым. Для этого на дорогах выставлялись контрольно-проверочные пункты с проверкой всего движения к фронту и обратно. Всевозможные проверки, прочесывание балок, оврагов, лесных насаждений. Оказывали местному населению в хозяйственной деятельности и в подготовке оборонных мероприятиях.
По мере формирования и отработки боевой готовности, все наши подразделения придвигались в фронтовую полосу Приднепровья. Занимали обширное пространство Запорожской и Днепровской областей. Около двух месяцев несли эту службу все подразделения нашей бригады, пока стоял стабильно фронт на Днепре.
Будучи еще в селе Марьяновка, где формировалась наша бри­гада,    мне сообщили, что моя жена с дочкой находится в городе Сталино /ныне Донецк / и разыскивают меня. Я взял отпуск и уехал в город, нашел жену в небольшом садике, отдал нужные документы,  распрощался и возвратился в часть, которая находи­лась на марше. Об этом лучше расскажет сама жена Сечина Анна о нашей встрече    и о своей судьбе, будучи на территории, занятой врагом.
ОБОРОНА

            В октябре 1941 года   первый наш батальон  /комбат т.Смыш­ляев/ находился на территории Ново-Николаевского района Днеп­ропетровской области (сейчас Запорожской области – Летописец). А пятого октября наша четвертая рота /коман­дир Ушнурцев Александр Федорович и политрук Лебедев Иван Денисович/ вошла   в райцентр  Ново-Николаевку и остановилась на ночлег. Ночевали в большом двухэтажном доме из красного кирпича, стоявшего недалеко от моста. Дом хорошо выделялся на   фоне окру­жающих его крестьянских хат-мазанок с соломенными крышами и бе­лыми стенами. В этом доме раньше    проживали семьи советско-партийного актива, все они эвакуировались, и он пустовал.
Через деревянный мост на речушке Верхней Терсы проходила транзитная  дорога из города   Павлограда на Донбасс. Как будто никакой опасности не предвещала ночь, спокойно все спали, только сторожевые посты бодрствовали всю ночь.
Ранним утром шестого октября 1941 года нашу роту подняли по тревоге и построили во дворе. Командир и политрук сделали краткое сообшение :
- Враг прорвал оборону наших войск на Днепре и пошел по тылам нашей армии, он движется в нашу сторону, нам приказано все­ми силами занять позиции по речке и задержать до подхода армей­ских  частей нам на смену.
Политрук тов. Лебедев И.Д. вызвал меня из строя и велел взять еще двух человек и готовить обед. Надо кормить людей, ухо­дящих занимать окопы за селом. Когда все разошлись по участкам занимать оборону, я с помощником занялся поварским делом. Армейской кухни, как я уже говорил, у нас не   было и спецповаров тоже, а я в кулинарии и в поварском деле плохо разбирался. К счастью, через двор проходила пожилая женщина, она и поучила, как варить украинский борщ и перловую кашу. Принесла она из дома большую паляницу белого хлеба, луку и масла на зажарку борща и каши. Достали и установили домашний котел во дворе под деревом на камнях и стали    варить мясо и другие продукты, которые были в обозе. Все продукты доставал старшина роты Пугавьев Семен Терентьевич. На втором этаже дома, где была большая семейная плита, я нашел высокий глиняный с узкий горлышком горшок. В нем и решил варить на плите перловую кашу. Помощниками у меня были Коваленко Василий и Стефанов Илья, которые вполне справлялись с работой. События этого дня развивались очень быстро. С раннего ут­ра по дороге   черев мост со стороны города Павлограда усилен­но шло движение машин, скота, разной техники и людей с котом­ками за плечами. Все утверждали, что недалеко за нами движется немец. И все это движение к 12 часам дня сразу прекратилось, установилась по всей дороге полная тишина.
Наш штаб батальона находился с утра в нашем доме, а затем перешел в другое место. Совместно с пограничниками организовывали оборону и разведку в разные стороны. Одна разведка на подводе была послана на город Павлоград, на ней ехал работ­ник местной милиции с документами кооператора в город за товаром. Когда подвода поднялась на самый горизонт, ее остановили люди, вышедшие из посадки, и туда её увели. Наблюдая с нашего дома в бинокль, мы полностью убе­дились, что это были немцы.
За подводой следили штабные работники, поэтому вскоре на­ша артиллерия пограничников открыла огонь по посадке. В те­чении дня часто с перерывами она открывала огонь по   зеленой посадке, где немец медленно, но все же продвигался, так как по дороге его не было видно, он маскировался.
Еще с утра из больничного поселка, находящегося за мостом, эвакуировался госпиталь, рядом из полевого   аэродрома улетели самолеты. Кругом тишина. Убедившись, что враг на подходе к нашим позициям, наши взорвали мост, чтобы преградить путь врагу.
Вскоре во двор въехала наша полуторка, полная наших и пог­раничников, Соскакивая с машин, они открыли задний борт и сняли окровавленный труп   убитого солдата-пограничника. Его понесли в соседний двор и там под большим деревом похоронили, Хозяйка, пожилая женщина обещала сберечь могилу. Двух других раненых наших людей повели под руки, а еще один третий, легко раненный пошел сам, это был т. Кожукарев. Всех на обозе   отвезли в госпиталь.
            Когда все ушли со двора, я подошел к машине, где шофер Кушниров Алексей Михайлович ремонтировал скаты машины. Они рассказал   о случившимся :
- Нас   с пограничниками послали в разведку, на север в сторону села    Софиевка. Проехав по проселочной дороге    километров двадцать, увидели скирды соломы,  там на току колхозники
молотили хлеб. Не доезжая с полкилометра, я увидел под скир­дой танк, говорю старшему группы " Дальше ехать нельзя". Старший послал людей в обход тока,  а я развернул машину н и держу мотор заведенным. Только наши люди отошли от машин, из-под скирды вышла группа женщин и стали кричать и махать платками :
- Назад, назад!
Все   приостановились, в этот момент выскочила танкетка и открыла пулеметный огонь. Все бросились к машине, некоторые уже на ходу влезли. Я дал полный газ,  а машина, чувствую, те­ряет ход. Однако сумели оторваться от немецкой танкетки. Судь­бу наших женщин мы не знаем. Не будь их сигнала, нам было бы трудно и чем бы все кончилось, не знаем. Вот так мы вернулись из разведки, на спущенных скатах и привезли одного убитого и троих раненых.
Враг подходил с разных сторон и направлений на наши позиции, прощупывая их прочность и силу, а то и нажимал со всех сторон.
В течении всего дня на всех у участках позиций, где за­нимали наши взводы, на вероятных местах   подходом врага, вез­де были отбиты все их атаки и попытки беспрепятственно зах­ватывать наши села и города.
На участке позиции взвода Лагунова Петра, занимавшего у небольшого мостика на проселочной дороге, были установлены два ручных пулемета. С ручным пулеметом иностранной марки был пулеметчик Омельченко,  с отечественным пулеметом боец Шишанов. Все было замаскировано. В полдень по этой дороге с севера появилась группа автомашин с пехотой, а впереди дви­гались пять мотоциклистов, как только они вступили на мос­тик, с наших позиций ударили выстрелы с винтовок и пулеметов. Сразу положили четырех, одному удалось убежать мотоциклисту. Тогда огонь перенесли на машины, они тоже не    ожидали внезапного огня, стали разворачиваться, отступая, скрылись за бугром. Когда все стихло, все наши бойцы вышли из окопов и подошли к мостику,  где лежали подбитые немцы, из которых один убитый, остальные три раненые. Они   лопатали : -Гитлер капут,-  а у самих мешки, набитые    награбленным нашим добром. Пленных и трофеи направили в полк, а убитого зарыли в земля.
Наш боец тов. Годунов рассказывал :
- Я будучи связным в роте и шел о донесением в штаб батальо­на, на пути в зарослях встретил группу пограничников. Это бы­ли    минометчики с минометами. Они   прикрывали наши позиции. Присел, к ним,  закурил, вдруг крики: «Танки !» - смотрю, прямо на нас идут два танка, подошли к нашим оврагам и остановились. Чуть правее в окопах сидела наша группа бойцов, они открыли огонь из винтовок,  а пограничники закидали их минами, танки развернулись, отошли, дали несколько выстрелов из орудия по нашим окопам и ушли на восток, откуда пришли ".
На участке взвода Францева Михаила Сергеевича, вражеская группа     пехоты   пыталась   в зарослях речушки просочиться через наши позиции и зайти в тыл,  но дружной пальбой из вин­товок была отбита. Отступая вражеские солдаты, поволокли двух подбитых солдат. Так было на всех участках, где немцы атаковали наши позиции.                                                                         Но это были небольшие, передовые   разведывательные груп­пы врага, а с каждым часом он накапливал свои силы на наши позиции. День стоял солнечный и тихий, все небо было чистое.
А я все варю перловую кашу,  на втором этаже, в таком гор­шке трудно её промешать, снизу подгорает,  а сверху сырая. Борщ уже давно готов, нет машины, не знаю, куда везти обед. В это время с востока появляется вражеский самолет-разведчик. Он летел совсем низко и тихо. Пролетел по всей линии наших позиций, а в том месте, где погибли мотоциклисты, прокрутился несколько раз. Так тихо и   спокойно улетел туда же на восток. С нашей стороны ни единого выстрела не последовало, хотя он совсем низко летел. Можно даже пулеметом его сбить, а зени­ток как видно у нас   их не было.
Наиболее вооруженная боевая сила была у группы пограничников, они имели орудия, станковый пулемет, минометы, а наша рота пехоты, вооружена винтовками и имела два ручных пулемета, занимала позиции по правому, возвышенному берегу речушки. Были и другие небольшие группы отступающих солдат на­ших армий, их   собирали   в резерве.
В течение всего дня, с востока по придорожной посадке немец продвигался медленно, ему мешала наша артиллерия.
И только под вечер вошел в больничный поселок. Было слышно шум моторов, крики женщин,  лая собак.
Когда скрылось солнце, две танкетки подошли к взорван­ному мосту. Одна    подошла к самой воде и остановилась. Вылез немец, одетый в наш плащ и в наших кирзовых сапогах, и стал промерять глубину речушки. В этот момент застрочил станковый пулемет у моста, и все наши бойцы из окопов стали стрелять и бросать гранаты и бутылки с зажигающей жидкость. Немец быс­тро вскочил в танкетку,  захлопнул дверку и затих. Вторая танкетка отошла на бугор и открыла пулеметный огонь по   нашему дому. Полетели со звоном все стекла с окон. В это время появился старшина роты тов. Пугавьев С.Т. и закричал:
-Сечин , давай обед на машину за домом.
С Коваленко хватаем горячий горшок с кашей и спускаемся со второго этажа. Огонь трассирующий пуль мигает мимо наших глаз. У меня слетела фуражка, я её поднял,    и мы выскочили во двор, а затем за дом на машину. Оставляем горшок, бежим за борщом, хватаем молочный бидон и тоже на машину. Там только увидели кровь на руке у Коваленко,  а у меня околыш   Фуражки пробит пулей. Говорят в народе, что на войне кашевары находятся в безопасном месте от пуль,  а нам попало как на пере­довой. Хорошо, что легко отделались. У Коваленко царапина на руке, кости пуля не задела, а у меня остался целый лоб. Тан­кетка продолжала строчить,  а первая была подбита и стояла мол­ча до ночи.  Только под утро, когда стих бой, её на буксире большой танк увел. Об этом рассказал боец Ковац Яков Семенович. Он сидел в окопе у самого моста, стрелял и бросал гранаты в эту танкетку.
В темноте разгорался бой, на село летели уже мины и вражеские снаряды, наши в ответ налили со всех орудий.
В тот момент мы со старшиной на машине выскочили из райцентра и ехали на командный пункт,  где-то за селом. По фронту мы быстро проскочили    обстреливаемое пространство и остановились у скирды соломы. Старшина пошел доложить на КП роты о прибытии обеда,  а я остался у машины. Пришло за обедом очень мало людей. Политрук тов. Лебедев, да еще меньше десятка че­ловек. Пришлось взять в ведро холодного борща и в миску каши и пойти по окопам. Хотя бойцы и голодные,  но пищу мало кто брал. Это был первый наш ожесточенный бой, и все нервы были напряжены, и еда не шла. Так   побродив в темноте по окопам  всю ночь, под   утра сильно хотелось спать.
Это была страшная ночь. На село враг сыпал все, что мог с собой привести, мин и снарядов. С обеих сторон просвечива­лись трассирующие пули и снаряды. В разных местах горели ст­роения, ревел скот, визжали свиньи, народ мотался спасая себя и свой скот и жилища.
В такое далекое украинское село внезапно   ворвалась война со всею её жестокостью и разрушениями. Только под утра все стихло.  Появился старшина и велел привезти воды. Люди сидят в окопах без еды и без воды. Взять воду из речушки не могут, она гнилая, и все население пользуется глубокими колодцами, других источников водоснабжения нет. А у наших людей не было даже бутылок для воды.
Утром мы с шофером Кушныревым на машине возвращались, проезжая Н-Николаевку. Стояла мертвая тишина, как после бури затишье. Кое-где дымились ночные пожары, соломенные крыши быстро сгорели, только остатки бревен догорали. Проехав на юг километров двадцать, мы остановились у одного   совхозного поселка, где был колодец с пресной водой. Увидели, что по    садам много машин на прицепе с пушками, Стали спрашивать солдат:
-         Почему орудия не на позициях, в селе Н-Николаевке, вот рядом идут бои, а вы отсиживаетесь по садам ? - А они отве­чали :
-         Орудия есть, а снарядов нет. Мы только что вырвались из окружения. Из под города Мелитополя еле добрались сюда.
Пока я доставал из глубокого колодца воду, шофер ремон­тировал скаты, а они перелатанные несколько раз, а ездить на­до. Своего обоза мы не нашли, чтобы взять там боеприпасы, а воду везти в роту надо. Выбросив остаток испорченного борща, я залил бидон водой, выехали на большую дорогу, солнце стояло высоко и жарко прогревало землю. По дороге двигались на Н-Николаевку пехота, артиллерия и другие воинские   подразде­ления. Там разгорелся уличный бой. Враг за ночь собрал большие силы и утром перешел в наступление, в это время наши   войско­вые части только прибывали, сменяя наших бойцов, и с ходу вступали в бой с немецким фашизмом.
Не доезжая до села, рота вышла   из боя,  сдав позиции подошедшим воинским частям, и теперь отходила в тыл.
В  одной лесной посадке был привал. Не хватало одного взвода Лагунова. Он находился на самом отдаленном участке, а что с ним неизвестно. Проехав несколько километров, мы встретили наш взвод, идущий в полном составе, после того, как их сменили наши воинские части. Им пришлось отходить западные села по бал­кам и оврагам. В селе нарастал уличный бой. Указав взводу наш привал, мы    возвратились к нему, и я стал поить водой своих   бойцов. Выдавал по полкружки на человека, стали   кричать  «мало». Такая была жажда у наших измученных людей.
Наша рота выполнила свои задачи. На сутки    задержав про­тивника, этим дала возможность нашему командованию подтянуть армейские части нам на смену.

ОТСТУПЛЕНИЕ
Мы отходили    организованно, усиленным маршем на юг. Оста­новились в большом села Покровское (ныне райцентр Днепропетровской области – Летописец). Там нам дали   дневной от­дых. Как правило, на окраине села устанавливали контрольно-проверочный пункт. Роем окопы, готовимся к обороне,  запасаемся бутылками с зажигательной жидкостью. Это было главное оружие у нас против вражеских танков. Все наши   подразделения бригады откатывались по разным направлениям на юг и восток. По нашей дороге все, что    было живое, двигалось: машины, люди, скот, техника. Под вечер движение стало затухать, на горизон­те появились   большие взрывы снарядов. Очевидно, враг стрелял из дальнобойных крупных орудий. Это был признак, что немец взял Н-Николаевку и движется за нами. Последние отходили   от­дельные части и пехота,  артиллерия на конной тяге, а потом прошел дивизион кавалерии, он должен по уставу быть в арьер­гарде, сдерживать противника,    при отходе пехоты и всех дру­гих частей. Укатили на машинах и наши партнеры по обороне, пограничники. Нет нашего обоза, и полуторка куда-то исчезла. А мы все стоит на проверке. Наконец и нам дана команда на отход. Недалеко был колхозный двор, бежим с Коваленко с спра­шиваем пожилого человека.
        Где можно найти председателя колхоза ?
        Нет, все руководители эвакуировались.
        А где можно достать лошадей   и подводу ?
        Там , за сараем, - махнул он рукой.
У длинного пустого корыта на привязи находилось десятка два лошадей и все калеки. Мы думали организовать подводы, а еле собрали одну. Запрягли в длинный шарабан пару лошадей и одного сытого, но храмого привязали сбоку, В пути пришлось его бросить в одном селе, он совсем стал скакать на трех но­гах.
Выехали на большую дорогу, там нацеплялось на наш воз столько нашей братвы, что и лошади не везут. Пришлось половину снять    и направить пешим ходом. Хорошо, что недалеко останови­лись артиллеристы, они приняли наших людей и разместили на лафетах своих орудий. Вот так мы отступали от немца, а он был совсем близко и мог своей техникой настигнуть нас, но отсту­пая наши части везде и всюду оказывали всяческое сопротивление и не давали ему быстро развивать наступление. Дело шло к ночи, а немец воевать ночью не любит, а предпочитает спокойно спать.
Проехали несколько километров, на пути к нам подъехала наша полуторка, и велели мне   пересесть в нее. Я так и сделал, передав подводу   Коваленко.  Проехав еще несколько километров, уже в темноте, остановились в одном колхозном дворе. Мне при­казано готовить чай, пока подойдет вся рота. В летней кухне на плите было два котла, где обычно подогревают воду для ско­та. Промыв котлы,  стали греть воду на чай. Первый малый   котел быстро закипел. Я стал черпаком переливать из одного в другой, чтобы закипели оба котла. А тут крик : " Давай чай !». Подошла рота и всего на полчаса отдых.  Очень мало, кто приходил за чаем. А потом я узнал, что   кто брал чая часто, хватался за штаны   на марше.
Положение на фронте мы не знали, да и не могли    знать. Сейчас весь фронт был в движении. До города Сталина / Донецк/ мы двигались на северо-восток,  а потом изменили на восток, чтобы избежать мешка, который нам готовил враг в Донбассе. Об этом нам стало известно позже, что он в это время уже находился у Азовского моря идя на восток беспрепятственно    захватывал наши города и села. Наше движение шло усиленным маршем днем и   ночью. Не было сил и времени на отдых и принять   горячей пищи.
В дневное время проходили город Сталино / Донецк / без всякой остановки. Хотя в городе   было еще спокойно. Работал транспорт, предприятия, магазины Как будто ничего не предве­щало. Движение беженцев и эвакуированных через город создавало   гнетущее впечатление, а кое-кто уже уходил из города. При такой ситуации   я не мог отставать от своей роты,  прохо­дя мимо дома, в котором жила моя семья: жена и дочь. По всему видно было: она сменила квартиру или уехала из города. Так я и не узнал их судьбу.
Нужно сказать, что наш народ не вдавался в панику, сдер­жанно и спокойно переносил все тяготы войны. Но были и более наивные, самоуверенные и плохо   ориентировавшиеся в создавшейся обстановке. В некоторых    совхозах и колхозах по спискам раздавали людям хлеб и скот. А в некоторых предпочитали     ждать особой указки.
Помню, на марше мы заночевали в одном совхозном селе, там была директором совхоза женщина. Сидит и никому ничего не разрешает брать. Спрашиваем :
- Почему не раздаете людям хлеб и другие продукты?
- Не маю право раздавать хлиб и скотыну до указки из району
Яке буде распоряжение, так и будем дилать.
-        А если такого распоряжения не будет, то что будет ?
-        Як будут приходить войсковые части тоди и раздамо все. Черев день никаких наших воинских   частей через село не проходило, а немец внезапно захватил село и все добро попало в руки врага.    Об этом нам рассказывали в пути беженцы. Они ушли, увидев немцев входивших в село.
До войны нас убеждали лозунгами, что если враг нападет на нас, то мы будем воевать только на территории врага, а что получилось в действительности? Враг дошел до Ленинграда, до Москвы, дошел даже до Волги. Это потому, что мы слишком переоценили свои военные силы и не дооценили силы врага.
В конечном итоге мы победили кровавый фашизм, но какой ценой?
В 20 миллионы человеческих   жизней. А сколько разруше­ний? А сколько осталось    калек, сирот, вдов?
Были ошибки и у нас. Часто   менялись маршруты, а на перек­рестках оставляли «маяки», указывающие наш путь  отстающим нашим бойцам. Ставили, маршрут изменили, а снимать «маяки» забывали или обстановка не позволяла. Часть наших отставших товарищей теряла маршрут   и вливалась в другие воинские подразделения, а некоторые приставали к потоку беженцев и проходили в тыл, там оставались работать в местных органах милиции. Так    мы теряли своих людей.
По мере стабилизации фронта в Донбассе мы достигли го­рода Шахты Ростовской области. Приводили себя в порядок пос­ле длительного маршрута. Собирали   отстающих. Здесь мы находили до конца октября. Решался вопрос   о нашей бригаде милиции. Было мнение преобразовать её в дивизию войск НКВД на полном воинском   положении, но    это было    проведено позднее весной следующего 1942 года. А сейчас решили оставить бригаду и ук­репить специалистами, а меня назначили командиром отделения, в этой должности провел всю зиму.
НА ЗИМНИЕ КВАРТИРЫ.
Наша бригада   расквартировалась по Дону. Штаб бригады находился   в городе Калаче за Доном, и все подразделения   рас­сеялись по всем населенным пунктам этого региона. Нашей роте предстояло занять станицу Сиротинскую, туда и готовили свой по­ход. Винтовки и другую амуницию   доставили транспортом, а мы пешим маршем шагали от села до села, так чтобы на определенном промежутке был надлежащий ночлег. Об этом позаботились наши квартирьеры. Питались за счет " бабушкиного аттестата ", за на­личный расчет у крестьян. Уже начинались ноябрьские холода. Наступила зима, а она была в тот год страшно лютой, особенно для нас, оставшихся в летнем обмундировании. Поход был далекий и трудный. Многие потерли ноги   сапогами и крагами. Одно вре­мя нам выдавали ботинки с крагами на   твердой свиной коже. Кое-кто сохранил, а теперь пришлось   их нести не на ногах, а на пле­чах, Некоторые доставали шапки, пальто и другие вещи. Каждый по-своему обмундировался, а то и просто подвязывали шарфы и по­лотенца на головы, чтобы согреть уши. Боец Василенко сохранил полупальто-шубку наверх овчинный. Его   часто   поддразнивали:
"Степан, как ты мог достать овцу и напялить на себя?"  Он только посмеивался. Дескать,  надо уметь сохранить   из дому такую вещь. Так выглядела разношерстная толпа неорганизо­ванных мужиков. Партизанщина и только. В    шутку напоминали все трудные   эпизоды военных лет и отступление из Москвы наполеоновской армии. Все было и шутки и серьезные трудные наши дела. Такая была обстановка первых дней 1941 года.
Вот и старая казачья станица Сиротинская. Находится она в северной стороне Дона, у самого моста через реку. Обыкновен­ная русская деревня    с деревянными избами и всеми другими прис­тройками из   такого же материала. В отличие от украинских саман­ных хат крытых камышом и соломой. Расквартировали нас по крестьянским дворам на постой. Спали мы в этих избах по-солдатски, вповалку не несколько человек, не раздеваясь, на   деревянных холодных полах. И это был тогда лучший наш домашний очаг, как дом родной. Бывало    сменяясь с вахты, так и говорили: " Идем домой". Сколько таких домов у каждого солдата бывало в дни вой­ны? Была организована кухня, куда ходили все    с котелками прини­мать горячую пищу с пайком солдатского хлеба. У офицерского состава бытовые условия были лучше, они могли жить, так в мирное время на частных квартирах, а для рядового состава положена казарма, а ее в станице нет, тогда солдат размешали по большим избам, где можно было покучнее отдохнуть и потеплее спать.
У моста   установили контрольно-проверочный пункт. Дежурство велось круглосуточно посменно. Обогревал нас    дере­вянный колхозный вагончик на колесах. Промерзаемый и продуваемый всеми ветрами и морозами. Хотя посреди и топилась круглые сутки печка " Буржуйка", но тепло уходило вместе с дымом. Да и дрова   трудно достать в такой безлесной стороне. Грелись больше всего при рубке дров в молодой лесопосадке.
Пища была крайне скудная. Я уже говорил, что мы не состояли на централизованном снабжении, а занимались самоснабжением. Помню   рассказ рядового Новикова:
-     Привезли на пункт обед в молочном бидоне суп с мо­лотого гороха и без картофеля. Налили мне почти целый двухлит­ровый солдатский котелок. Подогрел на " буржуйке", взял в руки, посмотрел на    зеленоватую жидкость и с небольшой передышкой осушил вес посудину. Тогда   только почувствовал тепло в теле, уж сильно промерз на   холоде.    Еще никогда столько жидкостей не выпивал.
На одну нашу жалобу «почему нам не дают сливочного масла утром и вечером?» был весьма короткий ответ  «рядовому составу масло не положено».
Если появлялась каша и то без масла, все готовилось в постном и безвкусном состоянии, но все ели, что давали, дру­гого выхода не было, да и не могло и быть.
            Была у нас оперативная группа, / группа разведки /. Возглавлял её хороший оперативник Дубинин Николай Нефедович и его заместитель Яворский Демьян Сидорович, Она не сидела сложа руки, а активно действовала в нашем районе.   На одном хуторе выявила и задержала опасного дезертира нашей армии. При задержании   он оказал вооруженное сопротивление, отстреливался из нагана, пока имелись патроны, последним выстрелом ранил себя. Пытался бежать, но был схвачен и доставлен в полк. Там его судил военный трибунал. Было несколько случаев задержания солдат, которые в разное время поприживались у молодых женщин под видом больных, их тоже   отправляли в полк. В одном отда­ленном   селе появился офицер с группой солдат, узнав, что нет воинских частей,  он объявил себя начальником гарнизона, так представился   всем. Под видом снабженца для армии ходил по селу и вымогал продукты у сельских жителей. Пришлось и  «гарнизонного начальника»  задержать как нарушителя и дезертира. В то время уже начали создаваться из таких людей штрафные батальоны и штурмовые группы на передовой.
По селам появлялся городской рабочий люд, обычно со своими поношенными вещами и обменивали их на продукты. Сре­ди    них были и спекулянты с магазинным товаром, их тоже приходилось задерживать и привлекать к ответственности. Так, что и в тылу хватало работы милиции.
Движение через мост проходило довольно   оживленно, только на ночь замедлялось. В ночное время нас выручал еди­нственный всем известный фонарь " Летучая мышь". Других фонарей   в то время не было.
Трудно было стоять на проверке в лютые морозы, кост­ров разжигать нельзя   было, хотя мы и находились далеко от передовой. Дверь вагончика только хлопала, так часто приходилось меняться проверяющим. Минутами мерзли на страшном холоде. У нас были   две пары валенок и два полушубка, но они были старые, изношенные, плохо   грели и не всем они подходили по размеру. Эта зима нам   напоминалась на всю оставшуюся жизнь.
Я пишу о нашей четвертой роте. На таком же положении были   и все   подразделения нашей бригады.  Задача была для всех одна и условия были одинаковы. Поэтому и трудности все испытывали одинаковые.
Вот так мы и жили и выжили, потому что все   время верили в нашу победу. Никакие холода, трудности и лишения не сломили нашей воли   на справедливую победу над злейшим врагом всего человечества - немецким фашизмом,   поработивший  народы Европы.
Наступила весна, за ней лето, все пробуждалось от зимней спячки. Менялось положение на фронтах, и у нас наз­ревали перемены. Наша бригада милиции должна   преобразо­ваться в дивизию войск НКВД по охране тыла Южного, а затем и Закавказского фронтов. Мы готовились снять всю милицейс­кую робу,  надеть все военное и стать на все полное военное снабжение. Такая дивизия   была   создана   из трех полков, потом был создан и четвертый оперативный полк. Когда фронт подошел к Кавказским горам, и немец стал забрасывать парашютистов. Такая дивизия сыграла важную роль особенно на Кавказе, а так же и на других фронтах до конца войны.
В этой дивизии я служил замполитом части, в звании старшего лейтенанта. По мере освобождения Украины и Молдавии нас, работников милиции, оставшихся в живых, отозва­ли из действующей армии для восстановления Советской власти и порядка на освобожденной нашей территории.
ОСВОБОЖДЕНИЕ ГОРОДА ЗАПОРОЖЬЕ.
Наша дивизия войск  НКВД, входящая в состав действующей армии, просуществовала до конца войны. Однако,  нас из дивизии отчислили, как только начали освобождать Украину. Я был зачислен временно на службу в Запорожское областное управление милиции, которое только формировалось и было еще на колесах.
Летом 1943 года наши войска быстро продвигались по тер­ритории Запорожской области и к августу достигли города Мелито­поля, а затем обошли его с юга и запада, далеко вклинившись в тыл врага, перерезав железную дорогу из города в Крым. Попыт­ки противника отбить дорогу успеха не имели. Наши воины крепко закрепились, и все атаки немцев были отбиты, но и наше   дальней­шее продвижение было приостановлено. Сходу нашим войскам взять сильно укрепленный город Мелитополь не удалось, и они временно его блокировали, и освободили только 23 октября.
Наша группа Запорожской милиции находилась вблизи города Мелитополя в надежде на его скорое освобождение. Но менялась обстановка, нам приказано срочно передвинуться к городу Запо­рожье, и мы 13 октября были в его пригороде забитыми нашими войсками.
Нам сообщили, что на завтра наши войска готовятся штурмом освободить этот город, и что вся милиция    будет в нем участвовать. Так оно и было.
Утром 14 октября 1943 года поднялся сплошной гул всех орудий, наши танки пошли по улицам большого, растянутого города,  за ними штурмовые отряды пехоты. Трудно описать и рассказать о таком побоище   длившемся целый день.
Отдельные группы вражеских солдат оказывались в тылу и открывали, по нашим штурмовым отрядам, огонь. Вторым эшелоном шла милиция и подавляла все   возникавшие очаги сопротивления.
Приходилось врукопашную выкуривать вражеских солдат из домов и подвалов. Пленных группировали и   отконвоировали в тыл. За вторым эшелоном двигались все другие вспомогательные части. Медицинские   подразделения подбирать убитых и раненых. Первых хоронили, вторым   перевязывали раны и отправляли в гос­питаль. Хозяйственные части подвозили боеприпасы и питание. Полевые кухни останавливались в укрытиях, где не могли залетать вражеские пули и снаряды. Бойцы там, где им удавалось быстро подавить вражеские огневые очаги, и в минуту затишья могли доб­раться до кухни и взять горячий обед. Так в боевом движении все двигалось весь день. К полудню почти все очаги сопротивления были подавлены, а к вечеру остатки вражеских сил были выброшены
за Днепр.  Здесь немцу крепко досталось.
А потом, нам сказали, хватит вашей помощи. Возвращайтесь. Были большие потери в людях, в армии и у нас, но тогда Совинфорбюро умалчивало о наших потерях,  зато освещалось, сколько убитых вражеских солдат, пленных, трофеи. Как то было не принято сообщать о своих потерях.
Освобожденный город лежал в руинах. Часть больших домов путем взрыва уничтожилась, другая часть сожжена. Методически обливая бензином, сверху донизу, большие дома, окна и двери и всю внутренность и поджигали. Теперь эти коробки зияли черными проемами от копоти и разрушения. Трудно было подыскать уцелевший дом.
Для нашего города наступил мир. Население, изгнанное оккупантами, возвращалось в свои дома, Однако вражеская авиация продолжала бомбить город.
            Возвращавшееся население бралось за расчистку завалов, улиц и бульваров. На одной площади было большое немецкое кладбище,  где были похоронены солдаты. Чтобы скорее покончить с немцами, население поднялось, все гробы извлекли из могил,     с крестами вывезли за город и уничтожили, а площадь так разровняли, чтобы и признаков от немецкого духа не было в городе.
На третий день я дежурил по управлению. Наш отдел уголов­ного розыска размещался в небольшом домике.  За день и ночь силь­но устал и под утра прилег отдохнуть на своем письменном столе.
Но вскоре сильный взрыв потряс все и я выскочил на улицу.
В десяти метрах, где был рабочий домик, стоял высокий столб черного дыма и пыли. Летели камни и щепки. Стало рассве­тать. Когда    разошелся дым, и улеглась пыль, из ямы   развалюхи вы­лез мужчина,  за ним женщина и двое детей дошкольного возраста. Все были окутаны пылью.
Подошедший мужчина рассказал:
- С вечера мы легли спать на полу по всем углам ком­наты и вражеская бомба угодила прямо в комнату, вошла в землю и взорвалась. Разнесла наш домик, нас оглушило и присыпало зем­лей,  но мы остались все живы.
Стали подходить люди и увели в санпункт эту семью, ко­торая чудом спаслась от вражеской бомбы.
Я возвратился в свой кабинет и увидел, что отбит угол стола, а большой осколок бомбы торчит в стене еще теп­лый. Как он попал?
Силой пробил стену и влетел в кабинет. Таким образом, смерть пронеслась в десяти сантиметрах от моей головы. На этот раз мне повезло.
Сдал дежурство и ушел на квартиру. Что же там увидел ?
Вторая вражеская бомба упала на наш двор. Её осколок влетел в окно, пропилил подоконник, прорезал одеяло   и матрас на моей солдатской койке, стоявшей у окна, упал и застрял на полу.
И на этот раз миновала меня смерть только потому, что я   дома не ночевал. С тех пор у окна я кровать больше не ставлю.
Постепенно фронт удалялся от нашего города, а сколько труда народ вложил, чтобы возродить город.
Прожил я осень и зиму, а на весну командование молдавской республики вызвало   меня и еще несколько человек молдаван в Молдавию.



Комментариев нет:

Отправить комментарий