Літопис запорізької полiцiї

Україна понад усе!

среда, 12 декабря 2012 г.

Полковник милиции Валерий Пономарев: “Там, в Чернобыле, сразу видно, кто гнида, а кто - человек”


В жизни всегда есть место для подвига. Тем более если он не пафосно-казенный, а рутинный и, казалось бы, совсем неброский. Полковник милиции Валерий Пономарев, всю жизнь проработав в запорожской милиции, вышел в отставку по состоянию здоровья в 1994-м. Говорит, 86-й год давал о себе знать. Валерий Иванович не спеша рассказывает о том, как его жизнь навсегда поделилась на до и после Чернобыля.
- Вот заметка обо мне под названием «Огляд вправних і дужих» в «Київській правді» от 15 октября 1986 года, - Валерий Иванович показывает пожелтевшую газету, где наш герой изображен с двумя гирями, поднятыми вверх. – Это были соревнования, посвященные памяти пожарных-героев Чернобыля. Я тогда выиграл соревнования по толчкам с двумя гирями. В тот день мы приехали с выезда на место происшествия и только легли спать, на часах – часов шесть утра. Тут вдруг будят, говорят: “Валера, надо гири потягать” - я-то был мастером спорта по классической борьбе, чемпионом Украины среди
молодежи, - в общем, не удалось тогда отоспаться. Вот еще чернобыльские фотографии... Сентябрь, октябрь, немножко ноября 86-го. Нужно было остаться живым. Я ведь и участник боевых действий в Египте.
- Про Египет подробней, пожалуйста.
- Срочная служба, 1970-72 года. Борис Всеволодович Громов, будущий командующий советскими войсками в Афганистане, у нас был капитаном и получил первый Орден Красной Звезды за сбитый «Фантом». Мало кто об этом знал. Мы выполняли так называемый интернациональный долг. Год и девять месяцев я находился в пустыне Сахара. Наша «точка» находилась под Каиром, на самом крупном аэродроме в Африке – почти восемьдесят единиц боевой техники, несколько сот ложных ангаров. Мы несли боевое дежурство по охране столицы Египта, охране воздушных границ всего государства. Как известно, тогда у них были сложные отношения с Израилем, которые вылились в войну Судного дня 1973 года. У СССР с Египтом были дружеские отношения, во время моей службы проходила «обкатка» наших ракетных комплексов в условиях Африки. Мы охраняли пирамиды Хеопса, Хефрена, поднимались на самый верх и производили ориентировку наших комплексов. Жили в землянках, маскировали наши комплексы при жаре +60 – конечно, все это сложно. Тем более, что находились мы там неофициально, ходили в штатском.
 После демобилизации по комсомольской путевке попал в органы внутренних дел. Работал в Заводском райотделе Запорожья, в 1979-м закончил юридический факультет Одесского университета имени Мечникова. Работал на различных должностях – в патрульно-постовой службе, участковым, за раскрытие ряда серьезных преступлений (в том числе двух умышленных убийств) меня взяли сначала в уголовный розыск, затем – в ОБХСС. Была и работа в управлениях, в том числе – по борьбе с организованной преступностью.
- Как вы попали в Чернобыльскую зону?
- В 86-м году я был замначальника по оперативной работе Заводского райотдела Запорожья (сам-то я “кичкасский”). Направили меня в зону катастрофы в октябре того же года в распоряжение руководства Министерства внутренних дел УССР. Оттуда нас отправили в Чернобыльский райотдел. Нас было несколько человек со всей Украины. Мы организовывали работу по раскрытию преступлений, совершенных на территории зоны Чернобыльской АЭС. Райотдел находился в двенадцати километрах от реактора. Если рядовой и сержантский составы работали вахтовым методом, то мы все время находились в непосредственной близости от источника катастрофы – села Копани, Горностаевка, Дитятки. Ребята, которые работали до нас, практически не имели опыта оперативной работы, поэтому все приходилось налаживать самим. Не было списка нераскрытых преступлений, нужно было начинать с нуля, ведь все по разным причинам разбежались. Чернобыль – городок небольшой, вроде нашей Каменки-Днепровской, а Припять вроде Энергодара – то есть города-спутники. Атомщики домой возвращались, а их квартиры разворованы, не было холодильников, телевизоров, хоть и оставляли их на три дня. Они обращались в райотдел – никакой реакции. Проблема вот в чем: обычно выпуск в милицейских школах проходит в октябре-ноябре, а тут выстрелил четвертый энергоблок и в первых числах мая провели выпуск Ивано-Франковской средней специальной школы милиции. Этим ребятам без опыта работы дали погоны лейтенантов и отправили по приказу в зону бедствия. Нужно было выезжать на место происшествия, осматривать его, составлять словесный портрет подозреваемых, наконец, составлять списки нераскрытых преступлений, похищенных вещей. Нам пришлось заниматься азами оперативной работы. Плюс ко всему многие из похищенных вещей были засрахованы, и люди писали заявления о возмещении ущерба, поэтому работать надо было быстро. Отрабатывали работавших на дезактивации – тех, кто пленкой укрывал, водичкой обливал ликвидаторов аварии – так называемых «партизан», то есть воинов запаса, многие из которых были ранее судимы. Наконец, нужно было отрабатывать близлежащие районы – Иванков в сторону Киева, Гомель со стороны Беларуси, комиссионные магазины, где сверяли серийные номера похищенной техники.
Владельцы более двухсот транспортных средств, бросив свои машины в зоне, потом возвращались с заявлениями об угоне. Мы, договорившись с военными, на вертолетах облетали всю территорию и нашли около 160 автомобилей. Зацепив БТРами, тащили их на знаменитое автомобильное кладбище. Словом, колоссальная работа.
Больше всего мне запомнилась операция по поиску икон 16-18 веков. Мы получили информацию оперативного характера, что некие лица под видом ненужной домашней утвари вывозят антиквариат в сторону Киева. Представьте – две машины, забитые иконами! Наглецов поймали, ценности доставили в музеи.
Коренные жители Чернобыльской зоны – добрые, порядочные люди, говорящие на смеси украинского, белорусского и русского языков. Многие семьи отказывались выезжать. Мы заходим в хату, а нам навстречу дед: “Да я с Ковпаком войну прошел, никуда уезжать не буду!”. Конечно, в моральном плане было нелегко. Из 56 командированных вместе со мной, 48 уже ушли из жизни. Мы иногда созваниваемся, встречаемся по возможности. Там, в Чернобыле, никто на себе тельняшку не рвал, не требовал особых условий – мы просто выполняли свой долг. Разные люди были. Один водитель, возивший одного из заместителей командующего Киевским военным округом, как и мы, ездил на УАЗике с желтым пропуском с красной полосой по диагонали и надписью: “Проезд всюду”. Этот 19-летний парень, пользуясь пропуском, «бомбил» брошенные хаты, сдавал по несколько килограмм золота и драгметаллов за раз. Даже саквояж с собой брал для этих целей. Взяли мы его с поличным в одной из “комиссионок”. 
Конечно, были и “подлянки”. Мы жили в казармах, и вот прихожу я как-то после дежурства, немного задержался. Смотрю – свободная койка в неплохом месте. Спрашиваю: “Чья?”, мне в ответ: “Да вы ложитесь, без проблем”. Потом я узнал, что тут лежал водитель, получивший 1700 рентген.
Безусловно, можно было под благовидным предлогом отказаться от поездки в Чернобыль. Мне было 34 года, я понимал, чем это грозит. Но кто-то же должен это делать. Есть приказ – надо выполнять. Там сразу видно, кто гнида, а кто – человек. Тогда сутки пребывания в Чернобыле автоматически делали тебя участником ликвидации. На войне ведь видно, ранен ты или нет, а радиация – другое дело. Она с годами тебя подтачивает.
- Чем вы сейчас занимаетесь?
- Я адвокат. Защищаю права чернобыльцев, афганцев, других участников локальных войн в судах, отвоевываю их права на льготы. Государство, к сожалению, защищает их лишь на бумаге. Как говорится, сытый голодному не товарищ. Я не бью себя в грудь, а просто в соответствии с нашим законодательством отстаиваю наши же интересы. Я инвалид третьей группы, «чернобыльской» пенсии не получаю. Судиться за нее не хочу. Да и не так это просто сейчас. Но я всегда надеюсь на лучшее. Як кажуть у нас, на Україні, не слід занепадати духом!
Андрей БЕЗРУК Газета «МИГ» от 13.12.2012

Комментариев нет:

Отправить комментарий